Золотой автомобиль - Енэ Рейтэ

На террасе виллы в Оране царило глубокое молчание. Генерал де Бертэн обил все пороги, дабы ускорить спасение автомобиля. Положение затруднялось тем, что машина погрузилась на глубину более ста метров. Для поднятия «альфа-ромео» требовалось специальное судно – таковое находилось сейчас в гавани Бреста, понадобилось еще целый день ходатайствовать в адмиралтействе, чтобы на тральщик дали приказ отплыть в Оран.

– Промедление сейчас крайне опасно, – заметил Лабу. – Если сторонники Абе Падана вовремя не получат оружие, восстание будет подавлено.

– Куда нужно доставить авто? – спросила Аннет; девушка была бледна и по большей части хранила молчание.

– К «Туфле Пророка», неподалеку от оазиса Абудир. Это скалистая местность, где расположился лагерем Абе Падан.

– А почему португалец это допустил?

– Со стороны Ифириса туда нельзя подступиться: к северу проходит французская сфера влияния, и через нейтральную зону допускаются только безоружные жители.

– Тогда каким же образом Абе Падан начнет действовать?

– Видишь ли, ему, возможно, удастся ночью пройти через французскую зону. У Дизара такого шанса нет: французские пограничники не видят лишь то, чего не хотят видеть.

Аннет молчала. Андре накрывал стол к чаю. На его лице застыло ненавязчивое драматическое выражение: при своем подчиненном положении Андре давал понять, что относится с определенным сожалением к очередному несчастью с «альфа-ромео».

– О чем ты думаешь? – спросил Лабу печальную Аннет.

– Так… ни о чем… о бедном Горчеве.

– Де Бертэн справлялся, с ним все в порядке, – тихо проговорил Лабу.

– Рота в первый же день покинула Оран, – вмешался генерал. – Они сейчас в нескольких километрах отсюда, в Бор-Буддене, в учебном лагере. Младший лейтенант Довиль вновь получил две тысячи франков за хорошее обращение с молодым человеком. И скажу тебе правду, Аннет: две тысячи дал твой отец.

– Понимаешь, мне все-таки жалко этого сорвиголову и…

Аннет не дала ему продолжить, бросилась на шею, расцеловала. Из ее глаз скатилось несколько слезинок.

Младший лейтенант Довиль действительно неплохо отнесся к рекруту, порученному его заботам, и Корто не мог надивиться щедрости Довиля, который, не будучи его старым приятелем в отличие от Гектора Потиу, тем не менее совал Корто иногда по двадцать-тридцать франков. Если бы Корто знал, что Довиль финансирует его алкоголизм из денежного вознаграждения за хорошее с ним обращение, он, вероятно, размыслил бы иначе.

– А что будет после учебного лагеря? – допытывалась Аннет.

– Де Бертэн сделал все, чтобы его не отправляли в пустыню. Он разговаривал с командиром роты, и тот в курсе, что по некоторой причине с Горчевым надо обходиться деликатно.

– По некоторой причине! – укоризненно воскликнула Аннет. – По некоторой причине я люблю его и никогда нс полюблю другого.

Лабу, расстроенный, промолчал. Поспешное решение Горчева тяжким грузом лежало на его совести.

– Судьба жестоко наказала меня за излишнюю строгость к нему, – он тяжело вздохнул. – Но я поступил правильно. В конце концов, не могу же я отдать свою дочь за какого-то невесть откуда взявшегося юнца.

– Мне все равно, откуда он взялся, я люблю его. И учти, я все равно выйду за него.

– Нет, ты этого не сделаешь! Горчев несомненно авантюрист! – разъярился родитель и стукнул кулаком по столу. Андре с презрительной миной подчеркнуто осторожно ставил чашки на поднос: он не хотел, чтобы звон фарфора акцентировал дурные манеры его господина.

– А я люблю его.

– А я против и еще раз против! Будущее в этом вопросе устраиваю я! – кричал красный от гнева Лабу.

Будущее сию же секунду устроило нечто ошеломительное и в то же время удесятерило тревогу о потерянном автомобиле. Андре принес почту: он шел с холодным видом и гордо вскинутой головой, словно каждое письмо было его давним врагом. Одно письмо пришло из Бор-Булдена. Командир роты в нескольких сочувственных строках сообщал, что рекрут Иван Горчев скоропостижно скончался от разрыва сердца.