Флоузы, или Кровь предков - Том Шарп

— Почему же? — удивилась миссис Трастер, — ведь если он не хочет быть «шестеркой» у какого-то…

Викарий посоветовал ей заткнуться, миссис Трастер совету не последовала. В результате возник почти столь же резкий разлад, как и в семье Грэбблов, где миссис Грэббл в конце концов собрала вещи, вызвала такси и отправилась на вокзал, решив уехать в Хендон к своей матери. В соседнем доме сестры Масгроув грустно кивали головами и в мягких выражениях рассуждали о греховности современного мира. При этом каждая из сестер мучилась про себя над вопросом, почему половые органы мистера Симплона в тот день на их глазах так быстро меняли форму, размер и цвет. Тогда они впервые в жизни мельком увидели обнаженного мужчину и те части его тела, которые, как они догадывались, играли столь важную роль в семейном счастье. И это зрелище разожгло их любопытство, хотя они и понимали, что на столь позднем этапе жизни любопытство это вряд ли удастся удовлетворить. Пессимизм, однако, оказался неоправдан: очень скоро надеждам сестер суждено было сбыться.

Локхарт, заинтригованный тем, что он увидел в спальне Рэйсимов, решил получше познакомиться с людскими сексуальными слабостями. И когда на следующий день Джессика в приподнятом настроении отправилась на встречу с литературной знаменитостью Женевьевой Голдринг, Локхарт сел на поезд, поехал в Лондон, провел несколько часов в Сохо, перелистывая журналы в секс-шопах, и вернулся с каталогом одного из таких магазинов. В каталоге были описания удивительного числа весьма волнующих приспособлений, которые, как Локхарт сам видел в секс-шопах, отвратительно жужжали, вибрировали, подпрыгивали и извергали нечто. Локхарт начал постепенно понимать и природу секса, и меру своего невежества в этой области. Он отнес журналы и каталог на чердак и спрятал там на случай, если придется обратиться к ним снова. Пока что его ближайшей целью было изгнание живших в соседнем доме Вильсонов, и ему пришла в голову мысль, что отъезд может быть ускорен, если к голосам из загробного мира добавится кое-что еще. Он решил, что таким добавлением может стать запах. Локхарт откопал уже разлагающиеся останки Литтл Уилли, расчленил их в своем гараже и разбросал кусочки по угольному погребу Вильсонов, пока те заливали в ближайшей пивной воспоминания о предыдущей ночи. Когда некоторое время спустя, позже обычного и в состоянии сильного подпития они вернулись в дом, где не только раздавались предупреждения о смерти, но который теперь в самом прямом смысле слова пах ею, эффект оказался сильным и немедленным. С миссис Вильсон случилась истерика, и ей стало плохо, а мистер Вильсон, напоминая о проклятии, навлеченном на них спиритизмом и столоверчением, клялся, что он осуществит услышанное предсказание и в дом придет смерть: он удушит жену, если та сей же час не замолчит. Но запах в доме был слишком силен даже для него, и, не желая проводить еще одну ночь в доме смерти, они уехали ночевать в мотель.

Даже Джессика почувствовала доносившуюся вонь и сказала об этом Локхарту.

— Должно быть, у Вильсонов что-то не в порядке с канализацией, — сымпровизировал тот, а сказав это, стал размышлять, нельзя ли как-то использовать сточные трубы и канализацию для того, чтобы доставлять всякие яды в дома других нежеланных жильцов. О таком варианте стоило подумать. Но одновременно с этими размышлениями ему пришлось заниматься и тем, чтобы успокоить Джессику, Первый опыт секретарской работы у литературного кумира ее юности Женевьевы Голдринг принес Джессике сильнейшее разочарование.

Почти рыдая, она рассказывала:

— Я никогда еще не встречала таких ужасных людей. Циничная, противная баба. Единственное, о чем она думает, это о деньгах. Она со мной даже не поздоровалась, ни разу за весь день не предложила мне чашки чаю. Только ходит весь день взад-вперед и диктует. И сама же называет это «словесным дерьмом, которое любит лизать моя публика». А я ведь тоже была частью ее публики, и я никогда…

— Ну конечно, конечно, дорогая, — утешал Локхарт.

— Когда она так сказала, я чуть ее не убила, — продолжала Джессика, — честное слово. И она пишет по пять книг в год под разными именами.

— Что значит под разными именами?

— Настоящее ее имя вовсе не Женевьева Голдринг. Ее зовут мисс Мэгстер. И она пьет. После обеда она уселась пить ментоловый ликер. Папочка всегда говорил, что этот ликер пьют только посредственности, серые люди, и он был совершенно прав. А потом шарик заехал не туда, и она на меня накричала, как будто я в этом виновата.

— Шарик? — удивился Локхарт. — А причем тут шарик?

— Шарик пишущей машинки, — пояснила Джессика. — Вместо отдельных букв на рычагах, которые ударяют по бумаге, сейчас ставят шарик с алфавитом. Он вертится, движется вдоль бумаги и печатает. Это так современно. И я совершенно невиновата, что он испортился.

— Я уверен, что это была не твоя вина, — сказал Локхарт, всерьез заинтересовавшийся услышанным, — а в чем преимущество шарика?

— В том, что, если нужен иной шрифт, его можно снять и поставить другой шарик.

— Вот как? Интересно. Значит, ты могла бы снять шарик с ее машинки, принести его домой, поставить на свою, и твоя машинка печатала бы так, как ее? Я хочу сказать, напечатанный текст выглядел бы так, как будто он сделан на ее машинке?

— С обычной машинкой так сделать нельзя, — ответила Джессика, — но если бы у нас была машинка такого же типа, то разницы в напечатанном тексте не было бы. Но все равно она — скотина, я ее ненавижу.

— Дорогая, — перебил ее Локхарт, — помнишь, когда ты работала у этих юристов, как их… у «Гиблинга и Гиблинга», ты рассказывала мне о всяких пакостях, которые пишут о ком-нибудь в книгах, о клевете и тому подобном?

— Да, — ответила Джессика. — Если бы только эта стерва написала что-нибудь такое про нас…

Блеск в глазах Локхарта заставил ее остановиться, и она вопросительно посмотрела на мужа.

— Локхарт, — воскликнула она, — какой же ты умница! На следующий день Локхарт снова отправился в Лондон и вернулся с шариковой пишущей машинкой того же типа, что была у Женевьевы Голдринг. Это была дорогая покупка, но по сравнению с тем, что он задумал, цена ее должна была оказаться ничтожной. Похоже, мисс Голдринг никогда сама не правила верстки своих произведений. Об этом Джессика узнала от Пэтси.

— У нее иногда одновременно идут по три книжки, — сказала ей наивная Пэтси. — Она их подмахивает, не глядя, в печать и забывает о них напрочь.

Еще одним преимуществом для них было и то, что все написанное мисс Голдринг за день оставалось обычно в ящике письменного стола, стоявшего под тентом в конце ее сада. А поскольку к шести вечера она, как правило, переходила с ментолового ликера на джин, то к семи часам редко оставалась трезвой, а к восьми наливалась уже под завязку.

— Дорогая, — сказал Локхарт, когда Джессика вернулась домой со всеми этими рассказами, — я не хочу, чтобы ты продолжала работать временной машинисткой. Я хочу, чтобы ты сидела дома и работала бы по ночам.

— Хорошо, Локхарт, — послушно ответила Джессика.