ИнтерКыся. Возвращение из рая - Владимир Кунин

Но в борьбе, в бою! За свою или за чью-нибудь ЖИЗНЬ!..

А здесь... Вот просто так.

Ну куражился Человек, ну, пижонил... Ну, что-то темнил. Но это же был только что ЖИВОЙ ЧЕЛОВЕК!

Елки-палки, еще счастье, что рядом с ним никто не сидит, ни с кем не надо объясняться.

Я еле выпростал свои когти из ЕГО пледа и рванул под креслами прямиком в наш ряд. Вспрыгнул между Тимуром и Джеком и в истерическом перепуге выложил им все, что увидел несколько секунд тому назад.

То ли я был в таком психическом настрое, то ли Джек оказался фантастически способным, но ему даже не потребовался Тимуркин перевод с шелдрейсовского на английский. Джек и сам понял меня превосходно и коротко приказал нам с Тимуром:

— Сидеть!

Достал откуда-то из далекого загашника свой полицейский жетон, переложил его в карман куртки и встал из кресла. И как ни в чем не бывало с понтом пошел в туалет. Что было очень мудро — ТОТ ТРУП сидел в последнем ряду салона, за стенкой которого прямо-таки находилась уборная.

От пережитого и увиденного меня трясло как в лихорадке. Я забрался на колени к Тимурчику, судорожно вцепился когтями в его джинсовую жилеточку и прижался к нему всем телом. А он притиснул меня к себе, и я услышал, как быстро и гулко бьется его сердечко.

Мы незаметно огляделись — не следит ли кто за нами — и повернули свои головы назад — посмотреть, что делает Джек.

А Джек, с доброй улыбкой милого дядюшки, по пути в туалет бросил взгляд на синий ТРУП того ТИПА, заботливо прикрыл его с головой пледом и пошел дальше, мимо уборной, в комнатку, где кучковались стюардессы.

Уже через секунду стюардесса и Джек прошли мимо нас прямо туда, откуда время от времени выходили летчики и шли в туалет писать. А потом опять мимо нас возвращались к себе в кабину, чтобы продолжать лететь вместе с нами в Лос-Анджелес...

Я пристально посмотрел на закрывшуюся за Джеком дверь и увидел, как он в кабине пилотов снова показывает свой полицейский значок и что-то говорит.

Что, я не слышал. Вокруг Джека была куча всяких разных приборов, кабина была буквально забита Электрической и Человечьей Энергией, и это очень мешало мне слышать разговор Джека с командиром «боинга».

— Как ты думаешь, Мартынчик, это ОН сам себя? — еле слышно спросил меня Тимур.

— Нет. Не думаю...

— Значит, замочили фраера, — по-русски сказал Тимурчик и еще сильнее прижал меня к себе, будто пытался от чего то уберечь.

А вот теперь, пока Джек, как мне все-таки удалось понять сквозь толщу стен и дверей, отделяющих кабину пилотов от нашего салона, связывается по радио с полицией Лос-Анджелеса, я воспользуюсь паузой и наконец расскажу о том, как полицейский детектив Джек Пински, служащий Нью-Йорк полис департмент, попал в состав киносъемочной группы фильма «Супер-кот» производства «Парамаунт пикчерз корпорейшн»...

* * *

Два месяца тому назад, вечерком, во время очередных (как сказал Шура — «совершенно ленинградско-московских») посиделок на нашей огромной новой кухне в Нью-Йорке Рут сказала Джеку:

— Джек! Мне тут звонили из Вашингтона по поручению Сокса. Один парень из Службы безопасности. Поздравлял Шуру с выходом книжки, приветы Тиму, просил обнять Кысю... Ну и так далее. А потом спросил — не знаю ли я в Нью-Йорке такого детектива Джека Пински? Тоже, кажется, работает в Квинсе. Как ты понимаешь, я могла только рассмеяться!

— Что за парень? — спросил Джек, прихлебывая виски.

— Прежде чем назвать его имя, он просил узнать у тебя — помнишь ли ты... Погоди! Тим, сынок! Сбегай к Шуре в кабинет. Там на столе я оставила такую желтую бумажку... Принеси ее.

— Захвати и экземпляр моей книжки, — по-русски попросил Шура. — Сейчас мы ее всей семьей подарим Джеку!

Тимурчик принес из кабинета и желтую бумажку, и книгу А. Плоткина, только что вышедшую в Нью-Йорке.

Шура тут же подписал Джеку книжку на своем чудовищном английском, а Рут посмотрела в бумажку и сказала:

— Так вот, этот парень хотел узнать — помнишь ли ты, Джек, «болота Камау»?

— Помню. Это самое отвратительное место в самой южной оконечности Вьетнама, — ничего не выражающим голосом равнодушно ответил Джек и спросил без всякого интереса: — А что за парень? Там тогда было много парней.

— Угадай! — рассмеялась Рут. — Он сказал, что ты его там еще откуда-то вытащил...

— А-а. Тогда это — Ларри Браун.

— Правильно! — Рут приветственно подняла свой стакан с джином.

— Точно! — воскликнул Тимур. — А откуда ты его вытащил, Джек?

— Не помню, Тим. Наверное, из какого-нибудь дерьма, куда он постоянно вляпывался из-за своей необузданной храбрости идиота.

Вот тут я не выдержал! При всем моем уважении к Джеку — я должен был вступиться за Ларри. Я вообще не перевариваю, когда о ком-то, кого я успел полюбить, говорят пренебрежительно.

— Ларри — классный мужик! И очень умный!!! Рут! Тим!.. Сейчас же переведите это Джеку! — заявил я тоном, не терпящим возражений. Что по-шелдрейсовски невероятно трудно.

Рут и Тим послушно повторили все это по-английски Джеку. Джек подлил себе виски в толстый стакан, добавил льда и совершенно спокойно сказал:

— Я расстался с ним в семьдесят третьем году. Нам тогда было по двадцать. Он никогда и не был глупцом в буквальном смысле этого слова. Но драки, как и любое дело, выигрываются совокупностью взвешенных решений, а не припадками истерической смелости. Судя по тому, что он до сих пор жив, он сильно поумнел за эти годы. Ты говоришь, что он в Службе безопасности Белого дома?

— Да! И по-шелдрейсовски говорит без малейшего акцента! — вызывающе сказал я, забыв, что Джеку меня не понять.

— Да, Ларри работает в Белом доме, — подтвердила Рут. — Он много раз звонил нам, когда Кыся ошивался в Вашингтоне.

— Кстати, это мистер Браун привез Мартына в Нью-Йорк на президентском вертолете, — гордо сказал Тимур Джеку.

— В вертолете мы с ним даже выпили! — с удовольствием вспомнил я.

— Дело прошлое, но ты, Мартын, тогда надрался как свинья! — фарисейски заметил Шура.

— Я снимал стресс перед встречей с тобой! — огрызнулся я.

— Но не до такой же степени, Мартышка...

Вот когда я вконец возмутился! Может быть, и не следовало, но тут я снова сорвался.

— Да как же тебе не совестно, Шурик?! — заорал я. — Ты же сам всю жизнь втолковывал, что «нет в мире больших ханжей, чем бывшие бляди и алкоголики»! А сейчас...

И осекся. Увидел, как Тимурчик втихаря зажимает рот двумя руками, чтобы не разоржаться вслух. Неохота было при Ребенке продолжать всякие Взрослые разборки.

А тут еще и Рут на нас цыкнула:

— Сейчас же прекратите ссориться! Или вы хотите, чтобы я перевела это Джеку?! Заткнитесь немедленно!