Мать-ехидна лучше всех! - Елена Белова

Яне всегда успеваю разразиться шедеврами по случаю знаменательных дат. Международный женский день, День солидарности трудящихся и даже День защиты детей пролетели мимо, не ознаменованные моими комментариями и заметками. Но День медицинского работника — именно тот праздник, который я никак не смогу ранить своим равнодушным молчанием.

В каком-то смысле День медицинского работника — это и мой праздник тоже. Я почти все школьные годы, с пятого по десятый класс, мечтала стать врачом, что, впрочем, ничуть не помешало мне сразу после выпускного бала отнести документы на филфак педагогического института. Как выяснилось, я не так уж и промахнулась с выбором, поскольку программа подготовки кадров в стенах педвуза включала в себя предметы, весьма и весьма близкие медицине.

На первом курсе у нас был совершенно неудобоваримый предмет «Возрастная физиология и гигиена», совершенно не вписывающийся в прекрасный ряд прочих гуманитарных дисциплин и неуместный меж возвышенным старославянским языком и восхитительной античной литературой. Легкомысленные и отвязные девицы, увлеченные творчеством Карамзина и Богдановича, погруженные в глубины двойной природы сигматического аориста, на лекциях по детской и подростковой физиологии и гигиене мы сочиняли стихи для факультетской стенгазеты или неспешно учили древние языки.

На зачет я шла с абсолютно пустой головой, самонадеянно уверенная, что как человек, пусть хоть издалека, но все же чистосердечно и искренне любящий медицину, я сумею убедить экзаменатора в наличии у меня знаний по сдаваемому предмету. Мне попался совершенно невозможный вопрос: особенности кровообращения у детей и подростков.

Порывшись в памяти, я чудом вспомнила довольно-таки расплывчатые сведения о возможных скачках артериального давления в период пубертата. Но сию ценную информацию нужно было подать в соответствии с законами изящной словесности, и я разразилась вводной речью, решив начать как бы издалека, от истоков истины, от основы мирового знания.

— У детей и подростков есть система кровообращения! — уверенно сообщила я экзаменатору, интонационно выделив именно глагол, словно отрицая все возможные предположения о том, что система кровообращения образуется в человеческом организме лишь в зрелом возрасте…

На втором курсе пединститута мой вечный роман с медициной набирал обороты: мы, будущие учителя, получали квалификацию медсестер запаса. Под такое государственно важное мероприятие нам один раз в неделю отдавали полный учебный день и целый лекционный зал, оснащенный весьма пикантными муляжами и методическими пособиями. Особый экстаз у нас, утонченных филологических барышень, заметно краснеющих при пересказе эпизода античного эпоса про неестественную плотскую любовь критской царицы Пасифаи к обыкновенному быку, вызывала пара поролоновых полушарий, объединенных в некое подобие задницы. Ярко-розовое великолепие, одновременно пугающее и волнующее своим правдоподобием, было тренажером для проведения внутримышечных инъекций (которые мы тут же переименовали в инъекции внутризадничные).

Экзамен на медсестру запаса я благополучно сдала только благодаря своей врожденной памяти на числа. Тридцать два зуба, двадцать четыре ребра, шестнадцать сухожилий, одиннадцать миллионов пор на коже, две почки и одна слепая кишка — экзаменатор не знал, что видит перед собой не просто человека, тайно и навеки обрученного с медициной, но и будущего мастера финансово-счетного дела.

Материнство — вот та благодатная почва, в которой проросло зерно любви и почитания медицины. Каждый эпизод приобщения к сакральному тайнству я нежно храню в закутах памяти, аккуратно переложив его с обеих сторон тончайшей папиросной бумагой.

* * *

Наконец-то УЗИ сердца малолетней дочки продемонстрировало всем заинтересованным сторонам закрытие так называемого открытого овального окна межпредсердной перегородки. Зато в левом сердечном желудочке в качестве побочных продуктов показались две дополнительные хорды.

— Ничего страшного, — успокоил нас кардиолог. — Если хотите, можете попить специальные капельки.

— Эти капельки для рассасывания лишних хорд в организме? — уточнила я.

— Да нет, не для рассасывания, — растерялся молодой доктор. — Для уменьшения шума в сердце.

Вечером счастливая обладательница пары сверхкомплектных сердечных перепонок гордо рассказывает бабушке о своей уникальной анатомической особенности:

— Ты знаешь, у меня образовались новые наросты в сердце. Я думаю, это от семейного питания. Мама так вкусно готовит, а я очень хорошо кушаю. Вот органы и разрастаются.

* * *

При оформлении санаторно-курортной карты принимающий нас доктор привычно задавал вопрос о перенесенных заболеваниях. Пока я открывала рот, чтобы перечислить стандартную скарлатину с ветрянкой, условно-тяжело-больной ребенок с достоинством произнес:

— У меня склероз!

Раскланявшись с выронившей авторучку докторшей, я вывела дочку из кабинета.

— Какой склероз, что ты выдумываешь? — сердито прошептала я, изо всех сил сохраняя доброжелательно-заинтересованное выражение лица.

— Я не выдумываю! — обиделась дочь. — Мы же с тобой были у хирурга, и он сказал, что у меня левое плечо чуть выше правого и что это называется склероз.

— Сколиоз, а не склероз! Искривление позвоночника! Так бы и говорила, а то — склероз.

— Нояжехотелапо-научному выразиться!