Красные огурцы - Александр Маленков

Следующее утро тоже застало Аслана в отчаянной попытке расслабиться. Для этой цели он вызвал Юру и поехал к настоящему мужскому психотерапевту — Борису Александровичу Харченко по кличке Боря Психолог.

Как и многие его коллеги, Борис Александрович увлекся психологией, чтобы разобраться в себе. Так же как и у многих его коллег, психология была не первой его профессией. Но в отличие от подавляющего большинства коллег Борис Александрович пришел в психологию не из гуманитарной или технической сферы, а из тюрьмы. В тюрьме он провел полтора года в ожидании приговора по сфабрикованному делу о якобы нанесенных телесных повреждениях средней тяжести предпринимателю Козлову Н. И. Потерпевший имел связи в милиции. Бригада «Новогиреевских», членом которой работал тогда Борис Александрович, тоже имела связи в милиции. Дело развивалось неспешно, как шахматная партия по переписке. Стороны делали ходы, на доске возникали и пропадали фигуры адвокатов, милицейских чинов, криминальных авторитетов. Результатом стала ничья — дело закрыли, но подозреваемый Харченко Б. А. все же провел в следственном изоляторе порядочно времени, что и являлось изначальной целью мстительного предпринимателя Козлова Н. И.

В изоляторе было скучно и почему‑то нервно. Раньше Боре Самосвалу (именно так в то время звали Бориса Александровича) как‑то не приходилось нервничать, и от скуки он принялся себя анализировать. С непривычки быстро зайдя в тупик, он совсем уже было решил бросить это бесперспективное занятие, но наткнулся в тюремной библиотеке на брошюру «Эндогенный стресс — выход есть!» американского психолога Кауфмана. С интересом узнав из брошюры, что у всех его неопознанных и безымянных томлений есть названия вроде «тревожно‑фобические состояния» или «дисфория», Боря продолжил самообразование. За полтора года он перечитал всех популярных авторов‑психологов от Адлера до Ярошевского и вышел на свободу другим человеком.

Без отрыва от преступной деятельности он закончил вечернее отделение психфака МГУ, заработал новую кличку и стал потихоньку обрастать клиентурой. Криминальная среда оказалась неиссякаемым источником неврастеников, биполярников и депрессивных. Пацаны и психотерапевты до появления Бориса Александровича обитали в непересекающихся пространствах, и консультации стали приносить существенный доход. Он ушел из бригады и открыл кабинет — вначале в Текстильщиках, а потом переехал на Таганку. Сходить побакланить с Борей Психологом считалось не зазорным и даже модным. Он не проводил психотерапевтических бесед, он «решал вопросы».

Аслану сразу понравился кабинет — прокуренный тесный подвал без окон, тренажер‑бабочка, стойка с гантелями, плита, кухонный стол с парой стульев, тележка с напитками, на бетонных стенах плакаты с культуристами. Настоящая мужская берлога, настраивающая на задушевный разговор. Боря Психолог, в подтверждение своей бывшей кликухи Самосвал, был лыс и могуч. Татуировки выдавали в нем уважаемого человека, а майка и спортивные штаны приглашали к неформальному общению. Очки намекали на то, что общение будет еще и вдумчивым.

— О, кого я вижу, — радостно воскликнул Боря, возясь у плиты с чайником, — сам Асланчик Бешеный! Почет и уважение!

Он вытер ладони полотенцем и сильно пожал Аслану руку.

— Чайку?

— Нет, чайку не надо, — сказал Аслан, оглядываясь. — Хорошо тут у тебя, уютно.

— По пятьдесят?

— Это можно.

Аслан уселся на стул, Боря поставил на стол два стакана, бутылку «Столичной», деловито разлил.

— Ну, чтобы все было гладко. — Психотерапевт выпил, закурил, положил ногу на ногу и стал покачивать шлепанцем на заскорузлой стопе. — Рассказывай, Аслан, че как.

— Тут такое дело… Короче, стресс замучил. Я быченый стал, а это нехорошо. Работе мешает.

Пациент рассказал про то, как сгоряча положил Вову и потом был стресс, про то, как сгоряча посягнул на его вдову, про «затмение мозга» с криками и слезами в машине после перестрелки. «Приступы неконтролируемой ярости, — мысленно фиксировал Боря Психолог, — сексуальная агрессия, чувство вины, истероидные проявления». Ему приходилось все запоминать, потому что клиенты с подозрением относились к любым записям.