История Франции глазами Сан-Антонио, или Берюрье сквозь века - Фредерик Дар

— Какая разница, что ему говорить, если у него железобетон вместо барабанных перепонок, — язвит Опухоль. — Этот старый хрыч пришел нас парить в тот момент, когда я уже увлёкся. Если он не будет сидеть спокойно, я ему подпорчу его жизненный стандарт! На чём мы остановились, Сан-А?

— На Карле Великом. Так, Отец Мира даёт дуба как любой другой, и тут же его наследники устраивают разгром и кромсают императорский пирог.

— Подождите, — умоляет Б.Б. из кухни, где она готовит кофе. — Я не хочу ничего пропустить! Скажите месье Дюрандалю, чтобы он тоже послушал!

— Ты в своём уме?! — взрывается Берю. — Если ему пересказывать предыдущие главы, мы до завтра не кончим!

И всё же он наклоняется к раструбу гостя.

— Сан-Антонио нам рассказывает Историю! — орёт он до треска в ушах.

Тот кивает и улыбается.

— Я тоже знаю одну, — говорит он, — про попугая, который выдёргивал перья у попугаихи со словами: «Ты такая красивая, я хочу тебя увидеть голой!»

Он трясётся от смеха, как горбун.

— Я вам говорю про историю Франции! — ревёт Берю. — Мы остановились на детишках Карла Великого, шалопаях, которые продали и ферму, и лошадей. Так, давай дальше, Сан-А, я ему подсветил, и не забывай говорить через усилитель, а то он тебя заставит всё повторить вместе с запятыми!

Берта наливает нам пахучего кофе, и после первого глотка я продолжаю свой курс истории форсированным маршем!

— После смерти Карла Великого, пока дробилась империя, пришли норманны!

— Через вокзал Сен-Лазар, наверное? — спрашивает Берю, который всегда отличался обострённым чувством дедукции.

— Да нет же, тыква! Они пришли с Севера. Норманны — это от слова «норд». Они пришли из Скандинавии… Швеции, Норвегии, Дании! Они бежали со своих холодных земель и занимали более плодородные территории. На огромных лодках они плыли по морю, называя его лебединой дорогой!

— Ты уверен, что это не озеро в Булонском лесу? — спрашивает Берю, который тяготеет к исторической правде. — Я никогда не видел лебедей в море!

— Ты помолчишь, наконец?! — возмущается Берта. — Уже невозможно слушать твои замечания.

— Я имею право понять! — негодует Здоровяк, ибо затронута его честь. — Я не этот старый пень, — показывает на Дюрандаля, — который дрыхнет под своими проводами высокого напряжения!

Я тушу гнев супруга и спешу продолжить:

— Эти нордмены, или норманны, захватили Францию и приступили к осаде Парижа. Вначале было жарко, но Карл Простоватый спас положение, выдав замуж свою дочь Жизель за вождя захватчиков Роллону. Он ему дал в качестве приданого территорию, которую называли Невстрией и которая впоследствии стала Нормандией, вы поняли?

— Вот-вот, — говорит Берта. — Теперь я понимаю песню «Я хочу вновь увидеть Нормандию». Может быть, её пели невстрийские беженцы, не так ли, комиссар?

— Почему бы и нет, любезнейшая…

Берю хмурится в своем клубном кресле. Я интересуюсь причиной досады на его лице, и он взрывается:

— Ты считаешь, что это забавно, когда узнаёшь, что ты иностранного происхождения, Сан-А? Маман была нормандкой, понимаешь? Тогда я буду веселиться оттого, что в моих трубах течёт шведская кровь. Если бы мой папаша знал историю, как ты её рассказываешь, он бы никогда не женился на моей старушке. Он был слишком патриот: воевал в Вердене с первого до последнего дня и притащил оттуда кучу медалей. Когда он завязывал шнурки на праздник одиннадцатого ноября[49], его приходилось поднимать, столько тяжести было у него на груди!

Толстяк вытирает влагу, одна десятая которой состоит из досады, две десятых из огорчения и семь десятых из красного вина.

— В общем, ладно, — бормочет он, а тем временем его добрая подруга мнёт ему руку, чтобы выразить сочувствие, — продолжай…

Я дегустирую свою чашку «Мокарекса»[50].

Мои друзья — все внимание, кроме, естественно, отца Дюрандаля, который кивает время от времени, чтобы показать, что он участвует.

— Короли, которые были после Карла Великого вплоть до Филиппа-Августа, — говорю я, — не оставили о себе памяти. Все эти Людовик Первый, Людовик Второй, Генрих Первый и Филипп Первый — это слабые звенья позолоченной цепи с геральдической лилией. Я вам всё же назову Гуго Капета, потому что он основал династию Капетингов, но что толку говорить об этих мужиках, которые пользовались своим скипетром, чтобы чесать спину или стряхивать перхоть.

— Ты прав, — горячо одобряет Берюрье, — я и сам тебя просил рассказывать только о самых великих.

Заручившись этим одобрением, я начинаю со свежей слюной главу про товарища Филиппа-Августа.

Дюрандаль, почувствовав по лёгкому колебанию воздуха, что завязывается нечто интересное, настраивает свой педальный транзистор на длинные волны. Он раскрывает локаторы, и я замечаю, что он кладёт с нарочитой небрежностью свою клешню на спинку стула Берты. Похоже, он любит рубец. С тех пор как он наложил руку на её продукты у молочника, с глухопёром что-то происходит.

Неожиданный пожар чувств необъясним. Вы встречаете милую женщину из года в год на лестнице, и вы ни о чём не думаете, только здороваетесь с ней, а потом, однажды утром вы её видите, и вас охватывает желание спустить свои брюки вместо того, чтобы приподнять шляпу. Человеческая тайна! Это необъяснимо! Глухой начинает щекотать затылок Берты пальцем, словно играет на мандолине. У Толстухи происходит короткое замыкание. Про ласки ей лучше не напоминать! Если ты подбил ей клинья, тебе придётся работать сверхурочно, это я вам говорю! В смету не уложишься.

— Итак, — продолжаю я, — до Филиппа-Августа ловить нечего.

— И что сделал этот мужик?

— Очень много.

— А почему он не носил номера как все, твой Август?

— Официально он считался Филиппом Вторым, Толстяк. Но короли — это противоположность известных людей. Папины сынки, которые из себя что-то представляют, стараются сделать себе имя, тогда как короли уже рождаются с именем; и только если они не коматозные, они получают прозвище. Мы уже могли заметить в случае с Карлом Великим, который мог бы быть просто Карлом Вторым. Таким образом, Филипп Второй стал Филиппом-Августом Победоносным.

— И что же он завоевал? — спрашивает Берта замирающим от прикосновений месье Дюрандаля голосом.

— Он забрал у англичан провинции, которые они у нас захватили в результате интриг.

— Правильно сделал! — мычит Берю, неожиданно успокоившись.