ИнтерКыся. Возвращение из рая - Владимир Кунин

Собрал все свои сонные силы, вспрыгнул на подоконник, как куль с дерьмом, только хотел было в эту щель просунуться, слышу — в саду возня какая-то!

Я уперся глазами в темноту, врубил свое «Котовое зрение ночного видения» и...

Батюшки-светы!.. Неужто у меня в глазах двоится?! Браток-то у нас в саду не один, а ДВА их — Братка!

И так играют они весело, так кувыркаются друг через дружку, так чего-то счастливо бормочут, так лижутся!..

А я... Вот ведь паскудство! Сразу же заподозрил Братка в «нетрадиционной половой ориентации». Это сейчас жутко модно! Как у Людей, так и у Животных.

Ну, думаю, нам только Педика еще в компахе не хватало... Теперь мы в полном комплекте!

Сна у меня уже ни в одном глазу, и даже писать напрочь расхотелось. Ну надо же?! Такой, можно сказать, Самец — и на тебе! Ну не может быть... Глазам своим не верю! Чтобы наш Браток?..

Вгляделся повнимательнее — точно, слава те Господи! Второй-то был не «Браток», а «Сеструха»! Натуральная ПУМОЧКА! КУГУАРОЧКА, можно сказать!.. ГОРНАЯ, как говорится, ЛЬВИЦА...

М-да-а-а... Это тебе не Шимпа — Обезьяна зацикленная, не Собака-Колли — звезда кино, мать ее за ногу!.. Это была НАСТОЯЩАЯ КУГУАРИХА — ХИЩНАЯ И ВЕСЕЛАЯ КРАСАВИЦА ЮЖНОКАЛИФОРНИЙСКИХ ГОР!

Ростом она была такая же громадная, как и наш Браток. Ну, может, слегка пониже в холке — на толщину сосиски, не больше. А красоты — неописуемой!

Так они замечательно и нежно играли, так прыгали друг на друга, так свивались в один гигантский клубок, так смешно удирали друг от друга, чтобы потом слиться в мощных и любовных объятиях, что в душу мою просто-напросто заползла самая откровенная и пошлая зависть...

Вот, видать, с тех пор Браток и захандрил.

Повторяю: я ни словом, ни взглядом не дал ему почувствовать, что видел в ту ночь. Молчал, как «хек мороженый, безголовый». И своих просил с вопросами к Братку не лезть. Все ждал, когда Браток сам проявится.

На четвертый день на «Парамаунте» выползли мы с Братком из нашего трейлера, у нас в тот день была небольшая досъемочка, и пошли прошвырнуться к Операторскому цеху, а заодно и погадить там втихаря.

На студии к нам с Братком уже привыкли — никто не цепляется, внимания не обращает. Все мы тут считаемся на работе — и я, и Браток, и Аль Пачино, и Сильвестр Сталлоне, и наша Нэнси, и Мерил Стрип... На каждого оборачиваться — голова отвинтится на хрен!

Добрели до нашего закутка, сделали свои дела, и Браток так осторожно меня спрашивает:

— Как вы думаете, Шеф, я уже совсем отснялся? Или мне еще чего-нибудь делать придется?

— Думаю, что совсем, — говорю. — И знаешь, Браток, давай без всякого Шефа и на ты! Уж для кого, для кого, а для тебя я — Кыся!

— Спасибо, — говорит, — Шеф... Ой! Виноват... Кыся! А ты не знаешь, мне отпуск хоть какой-нибудь полагается?

— Где «отпуск»? На «Парамаунте» или у нас в компахе?

— Ну вообще, отпуск... Повсюду.

— Нет проблем, Браток. Когда захочешь.

— Тогда, если можно, Шеф... То есть Кыся... Если можно, с завтрашнего дня. Не возражаешь?

Вот когда я растерялся, хоть плачь!

— Я-то не возражаю... — промямлил я. — Только я не думал, что это произойдет так скоро...

То ли Браток не врубился в мое состояние, то ли решил излишне не драматизировать ситуацию:

— Знаешь, Кыся, я бы уже и сегодня ушел, но мне же еще нужно попрощаться с Тимурчиком, Джеком, Питом, Бобом, Наташей... С тобой, Мартынчик! Да и вы же вот-вот отвалите отсюда... На хер мне ждать этого — только слезы лить, да? — неожиданно твердым голосом проговорил Браток и лизнул меня от ушей до хвоста так, что я два раза через голову перекувырнулся...

* * *

Провожали Братка до отрогов гор Сан-Габриэль четырьмя машинами. Джек, Наташа, Тимур, Браток и я — в «линкольне», Пит Морено со своим сыном Нуэнгом — на здоровенном «шевроле» со всеми полицейскими наворотами и прибамбасами, Боб — на собственной «мазде» вместе с Нэнси Паркер. И Саша Половец с Эллочкой, Саем и Зигеле Фрумкиными — на Сашином «гранд-чероки».

Когда взобрались наверх, в самую глухомань, откуда уже были видны желто-серые скалы, все вылезли из своих автомобилей, для которых и дороги-то дальше не было.

Я оглядел всю эту мишпуху и подумал, что за недолгое время пребывания в Калифорнии мы здорово обросли друзьями-приятелями!

Каждый автомобиль, не сговариваясь с остальными, преподнес Братку на прощание по свежей индюшке, купленной в «Ла раса меркадо». Даже для могучего Братка это было многовато. Но Браток тут же благодарно всех облизал и очень хозяйственно закопал двух индюшек «про запас» под каким-то деревом.

Никого не стесняясь, Браток окропил «собой» все вокруг — «пометил», так сказать, свой склад и свою территорию и сел перед нами, словно хотел сказать речь.

Но только подозвал к себе нас с Тимурчиком и, сидя, обнял передними лапами обоих. Повздыхал и сказал:

— Нет слов, братва...

Как-то умудрился прихватить клыками обе оставшиеся индюшки, оглядел всю компанию веселым глазом и исчез!

Но мы не двигались с места. Мы смотрели на желто-серые скалы, где в ожидании Братка сидела его знакомая Красотка-Пумочка — та самая, которая приходила к нему в гости в ту ночь в наш бунгальский садик при «Беверли-Хиллз-отеле».

А потом рядом с ней вдруг неожиданно возник Браток и положил к ее лапам двух индюшек.

Но Пумочка даже внимания на них не обратила! Она просто обняла Братка передними лапами и стала вылизывать ему морду и всю башку с простреленным ухом...

* * *

Когда мы все трое — Джек, Тимурчик и я — вернулись в Нью-Йорк, у нашей Рут был уже очень даже заметный животик!

Из аэропорта в Нью-Джерси, куда мы прилетели из Лос-Анджелеса, мы все скопом поехали к нам и Квинс. И Джек Пински тоже.

У нас он с явным и демонстративным, я бы сказал, облегчением стянул с себя пистолетную сбрую и небрежно бросил ее в прихожей на столик у зеркала. Вместе с пистолетом.

В Лос-Анджелесе он себе таких вольностей не позволял! Я уж там, грешным делом, думал, что во время своих «упражнений» с Наташей Векслер он тоже не снимает эту упряжку со своих плеч, и все пытался представить себе, как в этот момент выглядит квадратненький голый, но хорошо вооруженный Джек...

Кстати, насчет Наташи! Как только они там на «Парамаунте» окончательно завершат работу над «Суперкотом», она сразу соберет свои вещички и прилетит к Джеку в Нью-Йорк навсегда. Тем более что ее здесь уже ждут в какой-то «независимой» киностудии. Еще бы! У нее такие рекомендации от «Парамаунта», что она спокойно могла бы выставлять свою кандидатуру на выборах в сенат...

Так что мои бредовые ВИДЕНИЯ (помните?..) с полицейскими, горланящими частушки и пляшущими на ступенях церкви, откуда выходят Наташа и Джек во всем свадебном, — были не такими уж бредовыми.