ИнтерКыся. Возвращение из рая - Владимир Кунин

— Пошел, Мартын!!!

Я изображаю жуткую, озлобленную, дикую харю и действительно невероятным прыжком сигаю через весь самолетик, с лету вдаряю четырьмя растопыренными лапами в грудь «Террориста» с такой силой, что мог бы, наверное, и Слона вытолкнуть!..

... НО, К НЕСЧАСТЬЮ, ПРОНЗАЮ КОГТЯМИ ВСЕХ ЧЕТЫРЕХ ЛАП ВЕРХНИЙ СЛОЙ КОСТЮМА «ТЕРРОРИСТА» И НАМЕРТВО ЗАВЯЗАЮ В ЕГО ВНУТРЕННЕМ СТРАХОВОЧНОМ СЛОЕ! ТО ЕСТЬ БЕСПОВОРОТНО К НЕМУ ПРИКЛЕИВАЮСЬ!..

И, как говорил Шура, «ни тпру, ни ну, ни кукареку...».

А удар такой, что Каскадер-Трюкач, уже понимая, что дубль сорван, все равно не удерживается в проеме двери, и мы с ним вываливаемся из самолета под его комментарий, который в переводе на русский язык звучит приблизительно так:

— Ой, ёб твою мать!!! Только этого нам еще и не хватало!.. Держись крепче, разъебай кошачий!!!

А ветер в ушах такой, что мне все его матюги — до лампочки! Я их все равно почти не слышу, только догадываюсь...

Лапы свело судорогой, когти еще глубже вонзились и — как мне показалось от страха — аж загнулись там!..

Спасательные катера внизу, которые вот только-только казались совсем малепусенькими игрушечками для младшего школьного возраста, сейчас вдруг жутковато стали увеличиваться в размерах и стремглав нестись нам навстречу!!!

А рядом с нами, расставив в стороны руки и ноги, в каком-то балахонистом костюме со шлемом и кинокамерой на башке падает тот самый парашютист-оператор из второго самолета и показывает нам большой палец!.. Нашел время, мудила.

Но тут мой «Террорист» крепко-крепко прижимает меня к себе одной рукой и орет мне в ухо:

— Держись, Мартын хуев! Сейчас тряхнет так, что своих не узнаешь!..

И выдергивает кольцо с веревкой... Как что-то там зашелестит, затрепещет у него за спиной, нас ка-а-а-ак рванет вверх, как хлопнет что-то там над башкой и...

... ТИШИНА!..

Слышу, как у моего «Террориста» сердце бьется.

И свое сердце слышу — тоже молотит. Но быстрее, чем у него...

И спасательные катера внизу будто резко остановились лететь нам навстречу и катастрофически увеличиваться в размерах. Так медленно-медленно приближаются и все...

И главное, мы здесь в воздухе всех идеально слышим! Даже когда там внизу говорят вполголоса.

Я чуть приподнял голову, посмотрел наверх, а над нами такой оранжевый парашютный купол четырехугольный и слегка вытянутый. Очень похожий на гигантскую сладкую булочку.

Потом вниз посмотрел — берег почти рядом. Вспомнил, как мы с Шурой и Тимурчиком по телевизору в Нью-Йорке смотрели парашютные соревнования. И там они приземлялись — куда хотели! Так охренительно они управляли своими парашютами! Два тросика с ручками, и туда-сюда, туда-сюда... И порядок.

Я своему «Террористу» без малейшей надежды на понимание в такой экстремальной ситуации говорю по-шелдрейсовски:

— А ты не можешь сделать так, чтобы приземлиться на пляже? А то я плавать не умею...

А тот мне автоматом отвечает:

— Делать не хрена! Как говорят немцы — «киндер-шпиль». То есть — «детские игры».

— А ты — немец? — спрашиваю.

— Нет, — говорит. — Просто в школе хорошо учился. Ты крепко держишься?

— Крепко, — говорю.

— Тогда держись еще крепче. Я тебя отпускаю. Мне для маневра нужны обе руки свободные.

— Валяй, — говорю. — Отпускай!..

Убирает он с меня левую руку, берется за тросики с ручками и ловкенько начинает ими шуровать. И мы с таким замечательным скольжением начинаем, слава Богу, приближаться к берегу...

А там оба самолета уже сели, чувствуется вокруг них легкая паника, и я отчетливо слышу, как кричит мой Тимурчик:

— Кысичка, родненький! Держись, умоляю!!! Я тебя сейчас спасу!.. Прыгай прямо на меня!!!

И вижу, бежит мой отважный мальчик от самой посадочной полосы, руки раскинул в стороны — готовится ловить меня...

А земля, вернее, песок пляжный, уже вот-вот под лапами окажется!..

Он, наверное, действительно здорово в школе учился, этот «Террорист», потому что перед самым-самым приземлением, когда я уже ожидал удара о пляж, он неожиданно потянул на себя эти тросики с двух сторон, и мы опустились так медленно и мягко, что я даже лизнул его в нос!

Выпростал когти из его костюма и прямо с него — хлобысть! — и на Тимурку... Но так как за последнее время я трахаюсь чисто эпизодически, а жру очень даже сытно и планомерно, то я малость прибавил в весе. И когда я на Тимурчика прыгнул с этого своего «Террориста», то Тимур на ногах не удержался и шлепнулся вместе со мной на попку! Тут все сбежались и давай ржать от радости, что мы не убились...

А когда отсмеялись, отрадовались, слышим вдруг:

— Ой!..

Оглядываемся, а наш бесстрашный «Террорист», наш замечательный Каскадер-Трюкач, наш превосходный парашютист у всех на глазах бледнеет, ноги у него подгибаются, и он в глубоком обморочном состоянии опускается на песок.

Вот когда нам и пригодилась «скорая помощь»!

С ба-а-а-а-льшим трудом привели Каскадера в чувство, спрашивают: что с вами, дескать? Что вас так потрясло?! Вы же не первый раз с парашютом прыгаете...

А он закатывает глаза под лоб, снова начинает отключаться и шепчет:

— Доктор... С головой что-то... Мне причудилось, что я в воздухе с Котом разговаривал...

— Ну и что? — говорит доктор. — Ничего страшного. И я со своим котом дома разговариваю.

— Но мне показалось, что ОН со мной РАЗГОВАРИВАЛ...

Тогда доктор поворачивается к своим помощникам и говорит:

— На носилки и в машину!

Хорошо еще, что вовремя подскочили Джек с Бобом и Наташа. Начали что-то шептать доктору, объяснять, на меня показывать...

А то уволокли бы беднягу в психиатричку. Джек ему стакан виски откуда-то притащил, наш «Террорист» шлепнул стакан и в себя пришел слегка. Однако со мной разговаривать еще трусил.

Но я все равно абсолютно согласен с Арнольдом Шварценеггером: Трюкачам обязательно нужно давать «Оскары»!

* * *

— Мартын! Ты потрясаешь меня с каждым днем все больше и больше! — сказал мне Клифф Спенсер. — Не скрою, я поначалу несколько остерегался всей той рекламной шумихи, которая сопровождала тебя по Америке. Зная наших, я был свято убежден в том, что две трети славословий в твой адрес — досужие и не очень талантливые выдумки. Теперь же я понимаю, что они — и телевидение, и газеты, и журналы — ни черта в тебе не поняли! Они проглядели в тебе самое главное — мудрое и раскованное творческое начало... Когда-нибудь я напишу книгу обо всех, с кем мне хорошо работалось. И в этой книге тебе будет принадлежать немало страниц. Даю тебе в этом слово!..