Если кто меня слышит. Легенда крепости Бадабер - Андрей Константинов

Так вот, его «друг», полицейский констебль, за три канистры «многофункционального» авиационного керосина рассказал действительно странную историю. Оказывается, у дипломатического городка полицейские задержали какого-то подозрительного молодого дервиша. Ну доставили его в участок и сначала даже дали позвонить. Но вместо разговора он вдруг начал как-то неуместно молиться, и полицейские трубку у него отобрали. При этом дервиш говорил, похоже, как узбек, но не как афганец.

Полицейским это показалось подозрительным, они доложили своему руководству, а через некоторое время за дервишем приехали из контрразведки. Контрразведчики были очень довольны, и полицейских даже наградили за бдительность двумя новенькими электрическими чайниками.

Эту информацию Мастер также передал в Москву, но нарвался лишь на глухое раздражение. Ему, тем не менее, ответили — с корректной издёвкой. Оказывается, отправленный им для идентификации «голос» принадлежал «…подростку, предположительно до 15 лет, на что указывает отсутствие признаков возрастной ломки». И кроме того «…по данным Особого отдела КГБ СССР 40-й ОА, среди пропавших без вести (возможно, пленённых) военнослужащих, представителей гражданского персонала ограниченного контингента советских войск в Афганистане, а также совграждан иной ведомственной принадлежности лиц узбекского (среднеазиатского) происхождения, соответствующих запрашиваемым признакам, не установлено». (Особый отдел формально был прав: пропавший без вести Гафар Халилов проходил по ориентировкам как «лицо корейской национальности».) В связи со всем вышеизложенным версию исламабадской резидентуры военной разведки о том, что на связь с посольством мог выходить кто-то из содержащихся в Бадабере пленных, в Москве сочли неубедительной.

Ну а Мастера исподволь ткнули носом в строчки из его же аттестационной характеристики: «…в сложной обстановке действует уверенно, однако склонен к авантюризму, вплоть до позёрства».

Кстати, в Москве, на Полежаевке, донесения исламабадской резидентуры главному агентурному начальнику, тому самому, похожему на академика, приносил в специальной папке новый сотрудник центрального аппарата — подтянутый, аккуратный и исполнительный майор Самарин. У этого офицера были отличные перспективы.

Однажды генерал, готовивший доклад Ивашутину, просматривая бумаги, спросил как бы рассеянно:

— А сам-то… Как мыслишь?

Самарин практически ничего не знал об операции «Виола» (тем более имени «исполнителя»), но позицию занял твердую, офицерскую:

— Командованию, конечно, виднее… Но если со стороны — понятно, что посольские спешат… Тут, пожалуй, слишком.

Генерал одобрительно хмыкнул, и Слава понял, что угадал общее настроение начальника. «Академик» протёр очки и позволил себе снизойти до неслужебного вопроса подчиненному:

— Ольга-то как? Не родила ещё?

— Никак нет, товарищ генерал. Ждём наследника.

— Ну дай Бог, как говорится. Она у тебя настоящая офицерская жена — сразу после свадьбы уже и наследника ждёте. Знаю… Всё чётко. Впрочем, ей есть в кого… Береги её.

— Так точно, товарищ генерал, спасибо!

Генерал, знавший Ольгу с детства, был искренне рад за зятя старого друга. «Академик» знал очень много секретов и настоящих «всемирно-исторических» тайн. Но он не знал (да и никто не знал), что «настоящая офицерская жена» несколько… не уверена в предстоящем отцовстве именно Славы Самарина…

Что касается Профи, то он-то как раз склонен был поддержать Мастера, но Москву, как известно, не перешибёшь…

Иванников вообще чувствовал, что на Полежаевке как-то изменилось отношение к «Виоле». Нет, там про операцию, конечно же, не забыли. Но пришёл к власти Горбачёв, наступили новые времена… Они резко так наступили, выпукло. И операция «Виола» плавно перестала вдруг быть приоритетной. Профи это почувствовал первым. То его три месяца подряд Ивашутин постоянно и дотошно заслушивал по «Виоле» (как будто других проблем у начальника разведки воюющей армии нет и не предвидится), а тут вдруг разом переключился на «текущие реализации» да на «неоправданные потери».

При последнем докладе Ивашутин о «Виоле» даже не спросил, а когда Профи сам заговорил об этом, хозяин «Полежаевки» перебил генерала:

— Скоро политическое решение состоится. Вот-вот. Будем готовить вывод из Афганистана. Задержались мы там… А как с консервацией? А как с забазированием? Необходимо всячески поддержать полковника Силагадзе![110]Вот о чём, Виктор Прохорович, вам следует в первую очередь думать. Об этом и о том, что в Пакистан массово арабские наёмники прибывают…

Что мог на это ответить Иванников? К тому же ведь прямо-то никто и не говорил, что «мероприятие по шифру „Виола“ отменяется». Но вот отзыв из Афганистана «профессора» Челышева — главного разработчика операции, следовательно, её главного куратора, — означал больше, чем просто перенацеливание его на новое направление.

…Конечно же, капитан Глинский ничего этого не знал. Он знал другое: Гафар пусть и не «элегантно и легко», пусть с очень большими огрехами, но передал сигнал. Значит, Родина в курсе. А если в курсе, она найдет способ послать обратную весточку — о том, что сигнал получен и принят. Капитан Глинский ждал и надеялся…

«Ну где же ты, Родина?..»