Черное солнце Афганистана - Георгий Свиридов

Когда Чубков с помощником стали деловито ощупывать винты на плите, закрывавшей топливные баки, Беляк недоуменно замер. Неужели и туда? Не может быть такого! Там одних крепежных винтов три сотни, да еще герметика…

— Не боись, лейтенант! — повторил Иван, доставая отвертку. — Будет полный порядок!

Эти три сотни винтов откручивались и закручивались одной примитивной отверткой, поскольку иного инструмента не имелось. Все было вскрыто, топливо откачено, бутылки уложены, плита возвращена в исходное положение, даже место соединения подкрашено.

А летчики-операторы мозговали над маршрутными картами. Они пересчитывали остатки топлива и места дозаправок на этапах полета.

— От Кандагара до Кабула не дотянем, — доложили они свои расчеты командиру группы. — Топлива не хватит.

— Что предлагаете?

— Взять площадку в Газни.

— Хорошо, — согласился Серебров. — Пишите перезаявку.

В штабе были удивлены изменением маршрута. Но Павел Серебров умел убеждать и настаивать на своем. Там и жаркая погода и воздух разрежен, а горы высокие, преодолевать их трудно, тем более что машины новые, тяжелые, и потому топлива заправляем меньше, чтоб облегчить общий вес. Он умел говорить веско и убедительно.

— Лететь предстоит нам, а мы те места хорошо знаем!

— Тебе виднее, капитан! — сказал главный начальник и дал «добро».

Первый этап — по Союзу, до города Мары.

Первый этап полета, как первый бросок, испытание на прочность и выносливость машин. На запросы командира звена ответы следовали однотипные:

— Нормально!

— Полный порядок!

— Без проблем!

Второй этап — от Мары до Шинданда.

При пересечении границы дали эшелон 3600 метров над уровнем моря. Но на высоте в три тысячи метров начались неприятности. К обычным маслянистым запахам от работающих двигателей, внезапно добавился запах водки.

Паршин запросил бортового техника.

— Что там у тебя?

— Стреляют, — ответил Чубков.

— Кто стреляет?

— Бутылки! Пробки стреляют.

Паршин по внешнему переговорному устройству обратился к Сереброву. И на других вертолетах происходило то же самое. Командир звена принял решение:

— Снижаемся до двух с половиной!

— Понял! — ответил Паршин.

Перед приземлением открыли двери и проветрили кабины, выгоняя водочный дух. Но он упорно держался, порождая мрачные мысли.

В Шинданде быстро подзаправились горючим, и — в путь. В Газни также постарались не задерживаться.

В ставший родным Джелалабад, на свою базу, прилетели без приключений. На аэродроме летчики и технари, встречавшие прибывшие вертолеты, с удивлением смотрели на угрюмых, чем-то озадаченных пилотов. Ничего не могли понять.

Серебров, взяв с собой Паршина и Беляка, поспешил в штаб, докладывать о результатах командировки. А бортовые техники принялись торопливо отвинчивать винты, вскрывать потаенные места. И подсчитывать потери и убытки. А они оказались немалыми — около каждой боевой машины выросла куча пустых бутылок.

К вечеру Серебров собрал группу. Подвел печальный итог. Пилоты угрюмо молчали.

— Улетали веселились, прилетели прослезились, — скаламбурил Друзьякин.

— Потери естественные и не по нашей вине, — сказал Одинцов и внес предложение. — Следовательно, убытки надо поделить на всех.

Каждому члену группы досталось лишь по шесть скромных поллитровок…