Брестская крепость - Ростислав Алиев

Подпись

20.VII.52 г.

Источник: ДФ ЦМВС Б–4/227.

№ 62. Воспоминания военнослужащего ветеринарного лазарета 333–го стрелкового полка Хитрова Никифора Илларионовича (события 22.06.41 — [?].06.41).

Хитров Никифор Илларионович. Участник обороны Брестской крепости в 1941 году (333 сп).

С 1939 года я проходил срочную службу в ветчасти 333 сп. Который в 1941 г. расквартирован был в Брестской крепости. Ветеринарный лазарет размещался в помещениях под земляным валом неподалеку от Северных ворот в сторону дислокации 125 сп. Там в основном и проходила служба личного состава ветчасти, а жили мы в здании казарм 333 сп в Юго–Западном углу его, с отдельным входом со стороны здания комендатуры 9–й погранзаставы.

Все военнослужащие ветчасти (срочной службы) были закреплены за подразделениями полка, имевшими лошадей. Я обслуживал конский состав артиллерийской батареи 76–мм пушек (которые транспортировались конной тягой).

На 22 июня 1941 года у большинства из нас, в том числе и у меня, были увольнительные записки в город, вечером 21 июня было приподнятое настроение в предвкушении предстоящего свободного гуляния по улицам и паркам города. Поздно вечером с наступлением темноты, помнится, мы смотрели прямо на улице в районе Трехарочных ворот (кажется, у расположения 111 осб[280]) кинофильм «Руслан и Людмила», недавно вышедший на экраны. В казарму вернулись уже за полночь и, конечно, сразу по–солдатски крепко уснули.

В 4 часа утра 22 июня мы были разбужены взрывами бомб и снарядов (кажется, артиллерия вела огонь прямой наводкой с селения Те–респоль на польской стороне). Заглушал грохот рушащихся зданий, в промежутках между взрывами было темно от дыма, пыли и смрада. Со сводчатого потолка градом падали куски кирпича и штукатурка, сбитые осколками снарядов, попавшими извне через окно и дверь. Стало ясно, что это война, поэтому мы без промедления принялись вытаскивать обмундирование из–под обломков, личное оружие и через помещение полковой школы (забитую до этого дверь туда мы взломали) и направились к штабу полка. Там и началось мое участие в обороне крепости.

За истекшие 45 лет было много написано воспоминаний о боях тогда, в крепости, довольно подробно и обстоятельно, поэтому, я думаю, что, описывая подробности тех дней, я вряд ли сообщу что–либо новое.

В памяти моей еще сохранились эпизоды ликвидации отрядов врага, прорвавшихся через Тереспольские ворота к гарнизонному клубу и комсоставской столовой, бои (вплоть до рукопашных, в помещении клуба (бывшей церкви) и др.

В первый же день войны, уже перебравшись в подвальные помещения, где было много раненых, мне пришлось оказывать им помощь, делать перевязки, т.к. на этом участке обороны не оказалось медиков (ветеринария во многом сходна с медициной, да и знаки различия на обмундировании отличались только цветом эмблем).

Этим я занимался несколько часов, причем большую помощь в этом оказывали воспитанники полка во главе с Петей Клыпой, которые чудом проникали в склады ОВС и доставали там новые простыни, которые мы разрывали на бинты, т.к. практически никаких перевязочных средств у нас не было.

В последующие дни трудности усугублялись отсутствием воды и недостатком продовольствия. Особенно мучительно это было наблюдать среди женщин и детей — в основном семьи командного состава погранотряда, многие из них были ранены и контужены (в первые дни они были сосредоточены в подвальных помещениях западной части здания 333 сп). Здесь также замечательными помощниками были наши подростки.

С самого начала обороны ощущался недостаток боеприпасов. На второй (или на 3–й?) день положение несколько улучшилось с приходом к нам в подвалы оставшихся в живых пограничников во главе со старшиной Владимиром Тумановым, которые несли два ручных пулемета, патроны и даже гранаты. Это дало нам возможность осуществить штурм северо–западной части кольцевого здания, где размещался склад боепитания, выбить оттуда фашистов и запастись боеприпасами (патронами, гранатами и даже минами)[281].

После этого мы уже смогли открыть огонь по понтонному мосту через Зап. Буг, по которому немцы продолжали переправляться к крепости. При содействии соседей со стороны 125 сп, которые вели огонь из минометов, эта переправа была ликвидирована.

Бои по обороне крепости происходили в разных частях её, поэтому приходилось делать вылазки из подвальных помещений в разные стороны, но в основном я участвовал в действиях у своего здания (333 сп), у Тереспольских ворот и на площади в сторону Северо–Западной части кольцевых казарм, где размещался автобат, и правее — в угол, к казармам 44 сп.

Из командного состава среди нас в то время мне помнится только лейтенант Потапов, лейтенант Санин и еще очень молодой лейтенант в новенькой форме со скрипучими ремнями портупеи и кобуры (видно, только из училища), к сожалению, фамилии его не знаю.

Как–то еще в первые дни обороны, в период относительного затишья, в ночную предрассветную пору мы, занимая места обороны у окон подвальных помещений (амбразур), которые были на уровне с землей, находились в состоянии некоторой забывчивости («кима–рили»). В этот момент неожиданно взорвался артснаряд перед самой амбразурой, взрывной волной я был отброшен и получил удар о противоположную кирпичную стену прохода. Вследствие этой контузии я какое–то время был в бессознательном состоянии (о чем позже мне говорили товарищи), когда пришел в себя, я почувствовал себя крайне слабым и очень плохо слышал. Однако надеяться на медицинскую помощь нечего было и думать.

Учитывая, что ряды обороняющихся все заметнее редели, я опять занял место в обороне и стал принимать участие во всех боевых действиях.

В один из дней обороны была предпринята попытка отправить из крепости под белым флагом женщин и детей. Когда эта группа прошла уже более половины площади в северо–западном направлении, огибая наше здание на выход к Трехарочным воротам, навстречу был открыт огонь их автоматов вверх, женщины и дети в испуге повернули обратно, а фашисты, согнувшись, за ними устремились к нам в подвальные помещения.

У стен здания и у дверей завязался рукопашный бой, в результате которого эта группа немцев была перебита, но и у нас были большие потери. Обороняющихся становилось все меньше.

Позже женщин и детей все–таки удалось отправить из крепости на милость фашистам.

С каждым днем я чувствовал ухудшение состояния здоровья, но поддаваться слабости не приходилось.

Не помню точно — в самые последние дни июня или в первые дни июля 1941 г., в солнечный, жаркий день мы предприняли отчаянную попытку прорваться через ворота в северо–западной части кольцевого здания в сторону расположения 125 сп. Но на площади были встречены шквальным огнем врага. Будучи в слабом состоянии, преодолев более половины площади (уже недалеко от ворот), я упал, потерял сознание. Ночью, обнаружив живым среди трупов, меня подобрали фашисты и вытащили через ворота за кольцевую казарму на берег водного канала (где сейчас сохранились остатки разрушенного моста). Таким образом, я оказался в плену…