Воздушный штрафбат - Антон Кротков

Прямо с аэродрома, купив по дороге цветы и торт, Борис отправился домой к Ольге. Но ее квартира оказалась опечатана. Нефедов стал звонить и барабанить кулаком в соседские двери. Молодому симпатичному летчику с импозантной трубкой во рту охотно открывали, но, едва услышав, что военный интересуется семьей Тэсс, люди сразу менялись в лице и спешили захлопнуть перед ним дверь. Когда это случилось в третий раз, Нефедов дал волю чувствам, смачно обматерив передумавшего с ним разговаривать манерного брюнета в шелковом халате и с сеточкой на голове.

Настроение у Бориса было паршивым. А главное, было не ясно, где искать ответ на неожиданную жизненную загадку: в домоуправлении, милиции, ректорате Ольгиного журфака или, может, на службе у ее отца?

Сняв фуражку, Борис присел на ступеньку лестницы, рассеянно поставил рядом нелепый в данных обстоятельствах торт, положил купленный возле метро букет. И тут слегка приоткрылась дверь, в которую Борис еще не успел позвонить. В узкой щели сверкнули стекла очков, и кто-то громко зашептал старческим голосом:

— Молодой человек, браво! Такого кружевного многоэтажного мата мне не приходилось слышать лет пятнадцать. Приятно убедиться, что еще остались мастера по этой части.

Борис повторил свой вопрос о семье Тэсс. Его невидимый собеседник протяжно вздохнул и грустно посетовал:

— В странное время живем: вечером при встрече кланяешься с человеком, а на утро от него одни бренные печати на дверях остаются…

— Так что же случилось-то?!

— А вы, товарищ военный, взгляните на печати-то, тогда сами все поймете, — посоветовал на прощание старик, закрывая дверь.

Печати принадлежали НКВД. Борис сразу вспомнил свое последнее посещение квартиры Тэсс перед отъездом в Испанию, странный разговор с отцом Ольги. «Вы знаете, Борис, что означают эти красные сургучные печати? — помнится спросил его тогда Фома Ильич. — Они означают, что жильцы этих квартир уже никогда не вернутся к себе домой…»

«Но с какой стати ими могло заинтересоваться НКВД? — недоумевал молодой человек. — Но даже если за Фомой Ильичем действительно есть какая-то вина, то при чем тут его жена и дочь?! Нет, необходимо продолжать поиски Ольги! Вероятно, после ареста Фомы Ильича их просто выселили из этой квартиры, и они живут у каких-нибудь своих родственников или знакомых». Борис немедленно отправился на поиски кого-нибудь из общих друзей, кто смог бы дать ему ниточку к любимой.

Примерно через час в маленькой пивной возле смоленского рынка Нефедов пил за встречу со школьным знакомым Васькой Грязновым, которого сумел первого отыскать из разлетевшихся во взрослой жизни одноклассников. Приятель работал наборщиком в расположенной неподалеку типографии. Он почему-то обращался к ровеснику Нефедову на «вы» и смотрел на «героя воздуха» с подобострастием обывателя, комплексующего по поводу собственной незначительности. Это злило Бориса, который рассчитывал на доверительный разговор.

Трудовой день как раз только недавно закончился, так что в полуподвальном помещении третьесортной забегаловки было не протолкнуться. Столики брались только покинувшими заводские проходные рабочими с боем, но синяя авиационная форма Бориса, его уверенный с солидной хрипотцой голос вызывали почтительное отношение со стороны местных завсегдатаев.

— Где это тебя? — Васька уважительно кивнул на палочку-трость в руках Бориса, на которую он опирался при ходьбе.

— Да понимаешь, по пьяни в речку нырнул не слишком удачно. Вот об корягу ногу поранил, — Борису приходилось почти кричать, обращаясь к Грязнову, чтобы быть услышанным в многоголосном гвалте заполненной до отказа пивной.

— Да-а, Борька! Как был ты в школе шалопаем, так им и остался! — с плохо скрываемой радостью объявил Борису одноклассник и запросто хлопнул его по плечу. — А я-то думал, что тебя «там» ранило. Ну сам понимаешь где. А наши-то, наши! Чего только про тебя не навыдумывали: и что на войну тебя будто послали, и что геройски ты там отличился, и что ранили тебя. Даже врали, что целым полком, мол, уже командуешь! Пустозвоны!

— Да какая там война! — махнул рукой и придурковато захихикал Борис. — Я больше по хозяйственной части: помидорчики для летной столовки заготавливаю, да доярками с подсобного хозяйства командую.

Собеседник Нефедова приосанился и теперь даже немного свысока поглядывал на непутевого одноклассника. Он-то ведь у себя в типографии — целый метранпаж! Бригадой наборщиков командует. Не то что этот «летчик-неудачник». Дистанция между одноклассниками сократилась до предела.

Борис решил, что пора, и осторожно подвел разговор к интересующей его теме. Но даже успевший порядочно накачаться пивом и водкой приятель при упоминании фамилии Тэсс сразу помрачнел и как будто с подозрением взглянул на неизвестно откуда вдруг возникшего школьного знакомого. Бориса неприятно удивила такая бдительность парня, которого все в школе считали первым треплом: «Да, меняет время людей, ох как меняет! — думал Нефедов. — А может, в самом времени нынешнем — крученном-верченном все дело? Вон как набычился бывший простачок Вася-Василек, будто я ему в пиво плюнул. Что за странные порядочки наступили в родном городе. Даже просто назвать человека по имени страшно, словно он прокаженный какой».