Заградотряд. "Велика Россия – а отступать некуда!" - Сергей Михеенков

– Верченко! – позвал он к стереотрубе командира артдивизиона, приданного полку три дня назад. – Взгляни. Видишь, из ельника торчит? Твои, видать, увлеклись ближними целями, не видят. Скажи, чтобы срочно накрыли.

Вторую атаку немцы предприняли через час с небольшим. Ее тоже отбили. А ночью на их участке по ту сторону Десны заурчали моторы. Мост через Десну взорвали еще их предшественники, саперы 100-й стрелковой дивизии, которую они здесь сменили несколько дней назад. Но левее насыпи и черных свай, срубленных мощным взрывом, в стереотрубу виднелся брод и каменистое мелководье. А по нему танки могли пройти тем же походным маршем, что и по мосту. Брод плотно минировали, прикрыли, чем могли, – взводом ПТО, двумя «сорокапятками» с достаточным количеством бронебойных снарядов. Там же, у брода, окопалась в полном составе полковая разведка, тогда еще полнокомплектный взвод во главе с лейтенантом. О договоренности со штабом соседней дивизии, что, если немцы танками попрут через брод, те им помогут залпом-другим реактивных минометов, полковник Мотовилов старался не думать. У соседей гремело не переставая, и им, видать, было не до них. К тому же в возможность поддержки его стрелкового полка огнем такого грозного оружия, как «катюша», он верил так же, как и в поддержку авиацией. Хотя об этом говорилось в каждом приказе.

Полк Мотовилова занимал участок обороны 100-й дивизии, которую буквально накануне немецкого наступления[4]отвели во второй эшелон для отдыха и пополнения. Дивизия была изрядно потрепана в августовских боях на Ельнинском выступе. Полк Мотовилова, как отдельная единица, подчинялся напрямую штабу армии. Так что приказы с обещаниями и артиллерийской, и авиационной поддержки приходили оттуда. Потом, уже когда отступали, на боевое охранение вышел офицер связи, который на словах передал приказ командарма о переподчинении полка соседней дивизии. Дивизии той уже не существовало. Полк же пока сохранял свой состав, дисциплину и отходил сосредоточенно, с короткими арьергардными боями. Так что полковник Мотовилов из того приказа понял главное: теперь он подчиняется сам себе, одним словом, помощи ждать неоткуда.

Из второго батальона, который прикрывал переправу, пришел связной и доложил:

– С правого берега, со стороны противника, слышен гул танковых моторов. Снайпер второй роты обстрелял их разведку.

– Где? Где обнаружили разведку? Почему решили, что это именно разведка? – Мотовилов посмотрел на своего начштаба. Тот, как всегда, слушал молча и внимательно, накапливая вопросы к концу доклада, чтобы не сбивать с толку связного.

– Здесь, на переправе. – И сержант ткнул пальцем в карту, разложенную на столе и придавленную керосиновой лампой. – Трое. Шестами глубину измеряли. Там старые колеи. Вот они их и обследовали. Еще двое в кустах сидели. Прикрытие. Так действует разведка.

– А может, саперы? – снова не выдержал Мотовилов.

– Нет, товарищ полковник, не саперы. Ни одной мины не тронули. Не за ними приходили. У них порядок такой: каждый делает свое дело.

– Значит, искали брод для танков. Так?

– Похоже.

Все противотанковые орудия они сконцентрировали у брода.

– Значит, так, – приказал он своему начштаба, – прикажи боевому охранению, чтобы саперов, если снова появятся на переезде, не трогали. Пусть расчищают брод. Как только закончат, а закончат они быстро, тут же отогнать двумя-тремя пулеметными очередями. После этого брод снова плотно заминировать. В том числе и противопехотными минами.

На рассвете рокот моторов усилился. Но вначале им пришлось пережить налет пикировщиков. Две стаи по семь-девять машин все утро висели над позициями полка. Он знал, что бомбардировка, даже прицельная, большого урона его полку не причинит. Беспокоило одно: орудия прямой наводки, на которые в предстоящем бою он возлагал все надежды, сконцентрированы в одном месте, и, если немецкая разведка их обнаружила, то «лаптежники» смешают их позиции с землей и это может произойти в любую минуту. Ночью, как он и предполагал, с той стороны появилась группа саперов и приступила к расчистке проезда. Им дали выполнить задание, с которым они сюда прибыли, чтобы они могли доложить о том, что проезд свободен, и обстреляли из пулемета. Следом за ними на переезд пришел саперный взвод лейтенанта Колесникова. Мины разложили в том же порядке. А по берегу набросали противопехотных.

Вместе с начштаба Мотовилов пришел проверить работу своих саперов. Все было сделано так, как он приказал.

Во время налетов ни одна бомба не упала на переезд и на дорогу. «Лаптежники» ходили вдоль линии окопов. Отбомбили тылы, медсанчасть. Досталось и артиллеристам, находившимся в тылу, на закрытых позициях. Но позиции прямой наводки, хорошо оборудованные за ночь и тщательно замаскированные, немецкие пилоты не заметили.

И вот все затихло. Батальоны начали приводить себя в порядок. Быстро расчистили завалы. Убрали убитых и раненых. Потери, как и предполагал Мотовилов, оказались небольшими. Правда, случилось несчастье в третьем батальоне – прямым попаданием накрыло батальонный НП. Все, кто находился в тот момент в землянке, погибли. В том числе командир батальона, начальник штаба и еще четверо человек. Все, кто оказался рядом.

А дальше все было просто. В жизни Мотовилова вообще не было каких-то необыкновенных приключений или даже событий. Все происходило просто и, как казалось Мотовилову, естественно, так что ни радоваться чему-то неожиданному или, наоборот, огорчаться особо не приходилось. Вспоминая свою прожитую жизнь, ничего такого яркого он не припоминал. И человек он был простой, звезд с неба не срывал. Хотя к сорока годам дослужился до полковника. Но все его достижения по службе оплачивались такими мозолями, таким потом, что, когда начальство зачитывало приказ о присвоении ему очередного воинского звания, он уже не испытывал ничего, кроме усталости, тихой, правда, все же приятной усталости, которую, должно быть, как казалось ему, испытывал любой человек, справившись с очередной нелегкой работой.

Все было просто и на этот раз. Немцы пустили танки и пехоту. Значит, подумал с надеждой Мотовилов, соседи пока держатся.

Вначале немцам предстояло пройти через брод. Разведка их всю ночь обшаривала берег реки, но другой подходящей переправы на многие километры вверх и вниз по течению не оказалось. Мотовилов это знал. Берега крутые, обрывистые. Там и тут болотца, заполненные водой старицы. Местность для танкового маневра самая неподходящая. Только через брод. И вот тут-то, перед бродом, когда им пришлось вытягиваться в колонну, их накрыли орудия прямой наводки. Вот это был бой! Такого боя он больше не видел. Шесть танков и четыре бронетранспортера были подожжены в первые же минуты боя. Несколько подбитых машин немцы потом вытащили, отбуксировали назад, в лес. Луг за рекой буквально полыхал. Густой дым горящего топлива и железа тянуло через всю пойму. Батальоны приободрились.