Лето волков - Виктор Смирнов

Попеленчиха, с грудничком на руках, сопровождаемая ходячими босыми отпрысками, шептала Тарасовне:

– Токо, шоб, значит, никому. Слово мужу дала. Ни душе!

– Да вот те хрест! – мелькнуло троеперстие соседки.

– Семеренков, помираючи, указал место в карьеру. Глазами повел, шось блеснуло, як молния, и на том месте открылись мешки.

– Свят, свят, свят, – ужаснулась Тарасовна и еще раз перекрестилась.

– Все повные денег, сотельные, тридцатки… и ще сумка с золотом!

– Ой, боже!

– Мой не соврет. Он в почете. Сегодня бой держал. Глумский его на медаль подаст!

Попеленчиха отправилась к Яценчихе, а Тарасовна затрусила к кучке односельчан. Там ее сообщение вызвало смятение умов. Голендухи бросили гроб и пошли, с молотками и топорами, туда, где жужжали голоса. Тарасовна повторяла рассказ, особенно упирая на то, как «жахнули три молнии». Туговатый на ухо старший Голендуха требовал повторить еще раз.

– А ты шо, на концерте? И гроши платил? – цыкнула на него Мокеевна.

– Не плюйся на меня, кума! Два зуба золотых, а плюешься.

Поругались. Тема больших денег сделала всех чрезвычайно нервными.

Вокруг Кривендихи собралась своя группка.

– Я токо своим, – сказала Кривендиха тихо. – Сын сказал: секретно!

– Кондратовна, мы як рыбы, – пообещала Малясиха.

– Гро́шей немерено! Валерик говорил, скоко мильонов, я спуталась.

– А чего ж он полаялся с ними? – спросил Маляс.

– Он в прынцып ударился.

– Это я уважаю, сам такой, токо с прынцыпу денег не бывает.

– Подивиться бы, так окна завесили, – вздохнула Кривендиха.

– Подсчет положено в закрытом помещении, – объяснил Маляс. – Я в городе поставлен был истопником. А рядом банк. Меня даже проверяли, где надо. Деньги имеют свойство. Вот эти у них, – указал на контору, – были в обращении, а когда свежие привозят, от них сильный запах! Здалека чутно!

– Шо ж ты, кум, денег нанюхался, а вернулся в драных штанах? – съязвила Кривендиха.

Дело кончилось сварой. Не иначе дьявольские гроши были найдены! И все же вскоре наступило перемирие. Желание знать свежайшие новости объединило глухарчан в одну стаю, глухо гомонившую у конторы.

Малашка, вся в глине, появилась первой, за ней Оринка, Галка и Софа.

– Вы скудова, девки? – поинтересовалась Малясиха.

– На карьер бегали. Слышали, шо черти повылезали, сожалеют, плачут.

– Ой, отчаянные! И шо? – спросила Кривендиха.

– Та нема чертей. Только Попеленко с карабином трясется.

– Ой, страсти господни! А чего он караулит? Все свезли в контору.

– Может, ще шо-нибудь обнаружится. После дощу глина рушится. Попеленко показал тридцатку. Говорит, вылезла с глины, як трава. И золото валялось. Сережки брулиантовы, обру́чки, перстни и то, шо на грудях носят.

– Броши, – сказала Софа, зевая. – И даже зубы золоты от покойников.

– Не дай бог такие зубы в хате, – охнула Тарасовна. – Ночью загрызуть.

Перед лицом грядущих неприятностей решили держаться вместе.