Операция "Фарш" - Бен Макинтайр

Через несколько дней роману Пам и Билла должен был прийти заранее предусмотренный конец, а вместе с ним должны были окончиться и странные параллельные ему отношения между офицером военно-морской разведки и секретаршей. Монтегю, который на первых порах, на ранней стадии выдумки был к ней явно «неравнодушен», после прощального ужина стал уделять ей куда меньше внимания. Донос леди Суэйдлинг жене Монтегю по поводу подозрительной подписанной фотографии на его туалетном столике возымел должный эффект. Письмо от Айрис с требованием объяснения не сохранилось, но представить себе его содержание довольно легко. Монтегю попросил сослуживца, которому проездом предстояло побывать в Нью-Йорке, зайти к его жене и объяснить ситуацию от его имени. Айрис, судя по всему, объяснение удовлетворило. «Я рад, что Верел рассказал тебе про мои дела, — писал ей Монтегю. — Из-за того, что ты могла подумать о снимке и о компрометирующей надписи, я беспокоился сильнее, чем из-за того, что могла подумать мама!!!» После этого «Пам», она же «Девушка из „Вязов“», исчезла из жизни Монтегю. Но даже спустя почти полстолетия он, когда писал Джин, по-прежнему обращался к ней как к «Пам», а подписывался «Билл».

По мере приближения «Серафа» к цели беспокойство в комнате № 13 неуклонно возрастало. «Мы все были очень взволнованы и вместе с тем озабочены, но поделиться с кем-либо за пределами комнаты не могли», — вспоминает Пат Трехерн. Все могло сорваться по множеству причин, а ставка была чрезвычайно высока.

Операция «Баркли» должна была стать, по словам Кларка, «пиком дезинформационных усилий в Средиземноморье». Хотя формально план «Фарш» не был включен в операцию «Баркли», он играл ключевую роль в попытке расширить эту операцию, а именно убедить немцев, что следующий удар обрушится одновременно на Сардинию и Грецию, а это, в свой черед, послужит прелюдией к крупной военной кампании на Балканах. В планах, разработанных Джонни Беваном в Лондоне и Дадли Кларком в подразделении «А» и имевших целью отвлечь как можно больше немецких сил от Сицилии и Центрального Средиземноморья, использовались двойные агенты, греческие партизаны, ложные слухи и несуществующая 12-я британская армия, которая якобы готовилась вторгнуться на Балканы.

«Воинство», сосредоточенное в ливийской области Киренаика (в пределах досягаемости немецких разведывательных самолетов), состояло из макетов десантных плавучих средств, макетов танков и фальшивых планеров, а также из реальных зенитных батарей и истребителей, которые должны были немедленно подниматься в воздух при приближении вражеских самолетов, поддерживая иллюзию. Была запланирована реальная диверсионная операция в Греции, чтобы заставить немцев сосредоточить на ней внимание. На дипломатических обедах в нейтральных странах подбрасывались намеки на грядущее вторжение в Грецию в надежде, что информация будет передана в Германию. В Египте греческие подразделения проходили десантную подготовку, велись поиски лиц, говорящих по-гречески, на каирской валютной бирже покупались греческие драхмы. «Один патриотически настроенный грек сумел остаться в британской части и, несомненно, был изумлен, когда ему пришлось высадиться не на родине, а на Сицилии». В войсках распространялись листовки о «гигиене на Балканах». В другой части Средиземноморья сходные, хотя и менее активные усилия предпринимались для того, чтобы создать видимость подготовки атаки на Сардинию: алжирских рыбаков расспрашивали об особенностях прибрежных сардинских вод.

Вместе с тем стремительно шла подготовка к реальному вторжению на Сицилию. В портах Северной Африки концентрировались войска. Если операции «Баркли» и «Фарш» достигнут цели, немцы будут рассматривать эту подготовку как отвлекающую часть операции «Бримстоун» по захвату Сардинии, а также предполагаемой греческой операции. Аэродромы на Сицилии в любом случае надо было бомбить, поскольку, как писал Монтегю, «никакую крупную операцию невозможно было начать, поддерживать и обеспечивать всем необходимым, пока не выведены из строя аэродромы и другие базы противника на Сицилии». Если план сработает, бомбардировки будут сочтены вспомогательными действиями к вторжениям в восточной и западной частях Средиземноморья, а не тем, чем они станут на самом деле: прелюдией к полномасштабному вторжению на саму Сицилию. По многочисленным каналам распространялись различные мнимые даты «неминуемого» вторжения, которое затем «переносилось». Эти фальшивые даты нарочно выбирались совпадающими с наиболее темными фазами Луны. Таким образом надеялись внушить противнику, что ждать атаки следует лишь темной ночью, а в полнолуние можно ослабить бдительность.

Операция «Фарш» была лишь одним винтиком дезинформационной машины — но винтиком определяющим. Если бы она провалилась, то все прочие элементы обмана были бы разоблачены как одна огромная мистификация, немцы укрепили бы Сицилию, а «подготовку» к вторжению в Грецию верно расценили бы как отвлекающие действия. Как Монтегю предостерегал с самого начала, «если они заподозрят, что документы — фальшивка, это может иметь далекоидущие и крайне серьезные последствия». Ответственность тяжко давила на его плечи: «Если бы с „Серафом“ что-нибудь случилось, мне пришлось бы стать козлом отпущения (не говоря уже о муках совести)».

Второй попытки быть не могло. Джон Годфри, бывший глава военно-морской разведки, всегда решительно утверждал, что обман противника — блюдо, которое следует подавать только с пылу с жару: «Дезинформация, как еда, быстро становится несвежей, с душком, холодной, водянистой, несъедобной и, если успела подпортиться, приносит больше вреда, чем пользы. Если она пришла в подобное неприятное состояние, не пытайтесь ее заново разогреть. Избавьтесь от скверного куска и начните сызнова». Если бы «Фарш» подпортился, на нем бы немедленно поставили крест. У Джуэлла в этом плане не было иллюзий: малейший прокол — и операция будет отменена, тело придется доставить в Гибралтар, а документы передать в тамошнюю разведку «с предписанием сжечь содержимое, не вскрывая». Были, кроме того, разработаны планы на случай, если что-либо пойдет не так после того, как тело будет оставлено в море.

22 апреля главе британской разведки в Гибралтаре была послана шифровка: «Операция под названием „Фарш“, повторяю, „Фарш“ начата… Если в Гибралтар пришлют труп с документами в полевой сумке, прошу немедленно сообщить Робертсону в МИ-5 и дать заключение, побывали ли эти документы в руках посторонних лиц. Если эти документы попадут к Вам, их все надлежит, не трогая печатей, отправить прямой воздушной утяжеленной дипломатической почтой полковнику Робертсону в МИ-5».

Вечером 28 апреля «Сераф» обогнул мыс Сан-Висенти и взял курс на Уэльву. Джуэлл собрал всех офицеров в кают-компании. Помимо Джуэлла и его помощника Дэвида Скотта, за столом сидели лейтенанты Дикки Саттон, Джон Дэвис и Ральф Норрис. Вынув из сейфа объемистый конверт, Джуэлл ввел их в курс операции «Фарш». Как писал затем Скотт, новость о содержимом контейнера вызвала у него «небольшое потрясение». Больше всего, кажется, расстроила Скотта мысль, что «матросы спали совсем рядом с ним, может быть, даже использовали его как подушку». Офицеры кивали, не задавая лишних вопросов. После того как они высадили добродушного американского генерала в одной части Средиземноморья, забрали ворчливого французского генерала в другой, взорвали кита и на минуточку стали американской субмариной, нынешнее новое задание было в порядке вещей. Джуэлл подчеркнул «жизненную необходимость абсолютной секретности». Подводники, как известно, люди очень суеверные. Когда Джуэлл не слышал, один из офицеров заметил: «Не очень-то хорошая примета возить с собой трупы».