Стоять до последнего - Георгий Свиридов

— Вот номер телефона. Постарайтесь его запомнить.

— Это номер вашего телефона?

— Нет, телефон друзей. Надежных и верных. Но пользоваться им можно лишь в самом исключительном случае, когда не будет выхода.

Вальтер чиркнул зажигалкой и сжег клочок бумаги.

4

Игорь сбросил дубленку, снял шапку. Возле печки колдовал Федор Головлев, экономно подкладывая чурки. Печка исходила жаром. На ней стоял ведерный замызганный алюминиевый чайник. Вокруг стола сидели полусонные бойцы и пили из жестяных кружек пустой кипяток.

— Лейтенант, налить горяченького? — спросил Федор, поглядывая на командира чуть раскосыми глазами.

Миклашевскому уступили место. Игорь обхватил ладонями зеленую кружку. Чай он пил не спеша, ощущая, как горячий комок катится внутрь.

В тесной казарме каждый сантиметр на учете. Особенно не развернешься. Двухъярусные нары вдоль стен, посредине казармы установлена железная печка, изогнутая под косым углом круглая жестяная труба уходит в потолок, да еще длинный, из оструганных досок сколоченный стол. «Как на подводной лодке! — метко определил Федор Головлев, когда расчет располагался в казарме. — Почти настоящий кубрик!.. Только с печкой!»

«Печка — это сила!» — сказал тогда же степенный Михаил Бум, выражая общее мнение, ибо после почти неотапливаемых каменных зданий, где изрядно померзли прожектористы холодной осенью и ранней зимой, казарма на полозьях показалась уютным домашним гнездышком.

Однако привыкать к новым условиям не так легко. В первые же дни возникли стычки за место у печки, каждому хотелось высушить свои портянки, шерстяные носки, обмотки, валенки… Миклашевскому пришлось составить график, определить очередность сушки личных вещей.

Жизнь на льдине внесла новые тревоги и опасности. Не очень-то приятно, когда от близко разорвавшейся бомбы или снаряда лед под ногами ходит ходуном, как пол при землетрясении, и ты знаешь, что если он не выдержит, то шансов на спасение весьма мало.

«Корабли бывают надводные и подводные, — грустно шутил Федор после первого ночного налета немцев, — а у нас новый вид — надледный».

«Какой, какой?» — поинтересовались бойцы.

«Надледный, — повторил Федор. — Кубрик с печкой надледного корабля! Он в любой миг может стать и подледным!»

Сказал хлестко, как будто лучше и не придумаешь. Впрочем, а где в блокадном Ленинграде опасности меньше? Здесь или там?

Хлопнула дверь, и с облаком морозного воздуха в казарму ввалился Александр Бальмут, его выбрали недавно комсоргом. Запавшие щеки порозовели, иней осел вокруг шерстяного подшлемника, поверх которого на голове сидела мохнатая шапка, обрамляя коричневое лицо белым обводом. Кристаллики инея и снежинки сверкали на бровях и ресницах. Скинув рукавицы, Александр расстегнул ватник и вынул пачку газет.

— Читайте! — выпалил он. — Мы наступаем!

К газетам потянулись руки. Бальмута усадили за стол и подали кружку кипятку. Он сиял, как именинник. Александр в штабе буквально вырвал газеты. Но на него почти не обращали внимания бойцы. Вокруг каждой газеты образовался тесный кружок. Красноармейцы, заглядывая через головы, спешили прочесть новости, которые вчера ночью услышали по радио, — наши наступают под Москвой!

— Головлев! Читай вслух! — приказал Миклашевский, передавая бойцу газету с указом о награждении Григория Кульги орденом Красного Знамени. — У тебя голос сильный! А я на карте отметки буду делать.

Потертая, обыкновенная школьная географическая карта Европы, раздобытая еще там, «на земле», была прикреплена, вернее, прибита, маленькими гвоздями к фанерному щиту, а щит установлен возле стола, на самом видном месте. Длинным красным шпагатом и булавками отмечали прожектористы положение на фронтах. Две недели назад передвинули шпагат на запад, в район Ростова-на-Дону, и там воткнули маленький бумажный флажок — войска Южного фронта освободили крупный стратегический город… Потом, 9 декабря, радовались победе на юго-востоке от Ленинграда — бойцы генерала армии Мерецкова после десятидневных боев освободили город Тихвин. И вот вчера передали по радио, а сегодня в газетах опубликовали сообщение о победе под Москвой.

— «До шестого декабря наши войска вели ожесточенные оборонительные бои, сдерживая наступление ударных фланговых группировок противника и отражая его вспомогательные удары на Истринском, Звенигородском и Наро-Фоминском направлениях… — читал Головлев взволнованным голосом. — Шестого декабря 1941 года войска Западного фронта, измотав противника в предшествующих боях, перешли в контрнаступление против его ударных фланговых группировок. В результате начатого наступления обе эти группировки разбиты и поспешно отходят, бросая технику, вооружение и неся огромные потери… По далеко не полным данным, нашими войсками было уничтожено и захвачено, не считая действий авиации, танков — 777, автомашин — 534, орудий — 178, минометов — 119, пулеметов — 224, потери противника убитыми — 55 тысяч 170 человек».

На лицах красноармейцев, осунувшихся, обветренных, обожженных морозом, затеплились улыбки. Как давно они не улыбались! Как долго ждали они таких вестей!

Головлев читал названия освобожденных населенных пунктов, городов, а Миклашевский, подавшись вперед, ловил каждое слово, потому что все они были близки его сердцу. Бои шли в родном Подмосковье!..

— «После перехода в наступление, — читал Головлев, — частями наших войск занято и освобождено от немцев свыше четырехсот населенных пунктов…»