Если кто меня слышит. Легенда крепости Бадабер - Андрей Константинов

…Недели незаметно складывались в месяцы, и время шло. В армии, тем более воюющей, бездельничать особо не дают, а если день расписан поминутно, то и пролетает он быстро. Через восемь месяцев афганской службы Борис уже настолько «втянулся», что иногда ему казалось, будто нигде другой жизни и не существует. Он прижился. В Афгане всего два варианта было: либо человек приживался и служил нормально, воспринимал всё вокруг как нечто совершенно естественное, либо с адаптацией возникали проблемы, и тогда бедолагу «клинило», «плющило», и он мог даже начать всякими глупостями заниматься — типа поиском у себя какой-нибудь несуществующей хвори или попытками подцепить настоящую. Но второй вариант всё же встречался значительно реже.

У Глинского особых проблем не возникало. Правда, после памятного седьмого рейда его, бывало, мучили дурные сны, но это только в том случае, если он не очень уставал за день. А это случалось редко.

Будни афганские мало чем отличались от выходных… Сразу после подъёма зарядка в спортгородке, потом, когда уже просыпался аппетит, — в столовую. Её периодически приходилось обновлять, однажды Глинский даже руководил работами по «строительству» нового умывальника — с полками под навесом и деревянной «решёткой» под ногами.

Правда, мерзко пахнущая жидкость, в которую заставляли макать руки, чтобы не подцепить заразу, осталась прежней. Тут же на полках раскладывали и таблетки, тоже от «заразы», но уже от другой. Само собой, таблетки эти называли «нестоином» или «полшестолом» (от положения стрелок часов на полшестого), а еще поскольку половину таблетки нужно было глотать до еды, а половину — после). Почему называли именно так? Да потому что об «этом» «завсегда» на войне думается. В столовой штаба армии за молодыми летёхами иногда даже начмед приглядывал, чтобы никто не уклонялся принимать всё, что велено. Но, в принципе, офицеров пить эти таблетки никто особо не заставлял. Вот солдат — это, конечно, другое дело…

Однажды смешной такой случай произошёл: приехавшие молодые девчонки-«профилютки»[62]не сразу разобрались в местных шуточках и на полном серьёзе спросили у группы молодых офицеров, чем «нестоинчик» отличается от «полшестольчика». Ну, правда, в итоге разобрались они с этой проблемой быстро… Поскольку Глинский днями часто пропадал теперь в разведотделе штаба армии, то он, конечно, обедал в тамошней столовой. Там всё же — в отличие от ротной палатки — можно было и на женщин посмотреть. При них старались меньше материться и вообще как-то подтягивались. Но без шуточек с намёками, естественно, не обходилось. Однажды Борис стал свидетелем, как буквально «легла» вся столовая — некий разбитной капитан попытался, что называется на «кривой козе», подъехать к почти сорокалетней «сексообильной» прапорщице, на что она ответила ему громко и презрительно:

— «Нестоин» принял? А теперь кисельком запей. Там брома много.

…Женщина на войне — это тема сложная и до конца честно не раскрытая. В Афганистан женщины ехали одинокие и, конечно же, добровольно. И если без вранья, то чтобы подзаработать, а если повезёт, то ещё и мужем обзавестись. Тут уж кто как и что себе разрешал. Бывало всякое. Но парадокс заключался в том, что самые «ищущие» и ушлые редко добивались инстинно стоящего мужского внимания. Хотя это и не парадокс вовсе — кому ж навязчивые бабы нравятся? Никому. А потому они становятся навязчивее ещё больше…