Русский штрафник Вермахта - Генрих Эрлих

Это была красавица. Настоящая русская красавица. Дело было не в том, что Юрген давно не видел девушек. С голодухи любая девчонка покажется красивой. Нет, она действительно была красавицей, он таких никогда не встречал. И она была русской. Крупная, но с тонкой талией, с округлыми коленями и плечами, она была не похожа на угловатых и колючих немецких девушек Высокие скулы, полные губы, каштановый локон, выбивающийся из-под синего платка, и коса с руку длиной и толщиной, огибающая шею и спускающаяся на высокую грудь. И еще глаза — крупные, мечтательные, полусонные. Они смотрели на него.

Этот взгляд Юрген почувствовал кожей, когда спускался с друзьями по ступенькам после их первого посещения госпиталя. Он вздрогнул и принялся оглядываться вокруг, ничего не заметил, приподнялся на цыпочки, вытянул шею и вновь провел глазами по госпитальному двору, по гуляющим выздоравливающим в пижамах, по спешащим по своим делам врачам и санитарам в халатах, по посетителям в военной форме, по всему этому скопищу мужчин, пока не наткнулся взглядом на нее. Она стояла у металлической решетки, опоясывавшей госпиталь, и смотрела на него. В этом не было сомнения. Он поймал ее взгляд и стал втягивать в себя. Она подалась вперед, прижалась грудью к решетке, вцепилась руками в ее прутья. Потом вдруг оттолкнулась, повернулась и пошла прочь, как уходит крупная рыба, попавшаяся на крючок рыболова. И она так же мощно потянула Юргена за собой. И он, связанный с ней невидимой леской, послушно пошел за ней, забыв обо всем на свете.

Догнал ее Юрген через два квартала. Пошел рядом. Она бросила на него быстрый взгляд и тут же отвела его. Она не сказала ни слова и не ускорила, не замедлила свой шаг.

— Ты меня высматривала? — спросил Юрген по-русски.

— Тебя, — ответила она после небольшой паузы. Она не была удивлена. Она всегда так отвечала, как будто смысл вопроса долго доходил до нее, как будто слова заражались ее полусонной медлительностью. — Марина, — сказала она через несколько шагов.

— Нет, мы из пехоты,[25]откуда здесь взяться морякам? — улыбнулся Юрген.

— Меня зовут Мариной, — сказала девушка и улыбнулась. — А тебя как?

— Юрген, — он поперхнулся и тут же исправился: — Юра.

— Так ты русский?

— Русский. Немец, — он уже подхватил вирус медлительности, ответов с долгими перерывами, отчего сказанное зачастую приобретало другой смысл.

— Как интересно! А по-русски говоришь как русский.

— А по-немецки как немец.

— Как интересно! Пойдем в лес.

Юрген подумал, что Марина, наверно, не хотела, чтобы ее кто-то увидел прогуливающейся с немецким солдатом. Он поспешно согласился. Он бы на что угодно согласился, лишь бы быть рядом с Мариной.

— Здесь хорошо, тихо, — сказала Марина, когда они опустились на траву в лесу.

— Тихо, — эхом откликнулся Юрген, — особенно после фронта.

— Ты давно на фронте?

— Четыре месяца.

— Четыре месяца? А выглядишь старше.

— Меня не сразу призвали.

— Почему?

— В тюрьме сидел, — ответил Юрген и поспешил разъяснить, — с нацистом одним подрался, вот и посадили.

— Фашисты… — протянула Марина.

— Да.

— Ты их не любишь?

— Как их можно любить? Я красивых девушек люблю. Таких, как ты, — Юрген попытался сменить тему разговора.

— А там, где ты жил, девушки красивые?

— По сравнению с тобой — дурнушки.

— А где ты жил?

— В Гамбурге. Я на верфи в порту работал.

— Так ты рабочий?

— Да, — Юрген осторожно положил руку на плечо Марины. — Хорошо здесь, — сказал он, — тихо, — и чуть прижал девушку к себе.

— Тихо, — эхом отозвалась Марина и положила голову ему на плечо. — А ты партизан не боишься?

— Не боюсь, — ответил Юрген.

Не до партизан ему в тот момент было. Он бы и не вспомнил о них, кабы не слова Марины. Их, конечно, предупреждали перед первым выходом в город и ужасы всякие рассказывали, но их после проведенных боев трудно было чем-либо напугать. Они сами всем этим тыловым умникам могли такое порассказать, что те бы три дня с толчка не слезали от страха. Вот так! Да что там говорить! Пленных Юрген видел, полицаев видел, разговоры о партизанах слышал, но…