Приключения Весли Джексона - Уильям Сароян

– Я подожду, – сказал я.

И так мы с ней все сидели, и попивали кофе и бренди, и болтали, и будь я проклят, если она мне не нравилась все больше и больше с каждой минутой. Она была такая свеженькая и приятная, от нее пахло мылом и духами и ею самой, и она была умна и очень добросердечна. Она была готова любить всех и каждого, лишь бы они не были мошенниками – плутов и обманщиков она терпеть не могла.

– Если вам понадобится что-нибудь, что мог бы сделать для вас крупный военный начальник, – неожиданно сказала она, – вы мне только скажите, и все будет сделано.

– Мне бы хотелось вернуться в Нью-Йорк, когда мои шесть недель кончатся, а то сержант говорит, что мне теперь отсюда не вырваться.

– Могу вас отправить обратно хоть завтра, если хотите.

– Завтра не нужно, мне осталось еще три недели. А не может ли он отправить со мной еще двух ребят?

– Я думаю, может, – сказала она. – Вы мне сообщите, кто они такие и когда вы хотите ехать, и я ему скажу. Он всех вас отошлет в Нью-Йорк ради меня.

Ну, я почувствовал себя совсем славно, потому что я знал, что писателю хочется возвратиться в Нью-Йорк и Джо Фоксхолу тоже. Но, конечно, я их сначала спрошу, чтобы увериться.

Около половины десятого я позвонил в гостиницу, где прежде снимал комнату отец, но мне сказали, что он так и не возвращался. Хозяйка попросила рассказать ей об отце, и я рассказал, а потом спросил:

– Как вы думаете, куда он ушел?

Она ответила, что я мог бы сам догадаться.

– У нас постоянно гостят такие, – сказала она. – Некоторые живут дня три-четыре, а другие остаются и на целую неделю. Все это люди, как правило, богатые, уставшие от повседневной жизни – семья им надоела до тошноты, да и сами они себе в тягость. Они тратят много денег, но для них деньги ничто. Просто им хочется забыться.

– Зачем?

– Как зачем?

– Что с ними такое? Что с их семьей?

– Ничего. Просто им нужно немножко развлечься, забыть окружающее, отдохнуть от порядочной жизни. Это не значит, конечно, что они себя плохо ведут. Если кто вдруг начнет буянить, безобразничать, я им сейчас же велю утихомириться – или скатертью дорожка. Они просто устали. Им нужно забыть о вещах, от которых они не могут отделаться дома. Может, они и очень важные люди и все их уважают, но ведь самая приятная вещь иногда ужасно надоедает. Конечно, они всегда возвращаются, и я читаю о них в газетах. В Сан-Франциско, там люди бывали у меня покрупнее, чем здесь, но и здесь есть кое-кто важный.

Хозяйка позвонила Дэзи, и та провела меня в очень красиво обставленную комнату. Туда же Дэзи принесла поднос с бутылкой шотландского виски, стаканами и вазой со льдом, а немного погодя вошла девушка с рыжими волосами, и мы с ней выпили и поговорили.

Мне нужно было явиться в казарму к одиннадцати, часам, на этот счет не могло быть двух мнений. Каков бы там ни был этот большой военный начальник, а надоедать ему зря я не хотел. Если он сможет отправить меня в Нью-Йорк, когда истекут мои шесть недель, да еще и писателя и Джо Фоксхола в придачу – этого будет вполне достаточно. Не хотел я больше никаких неприятностей.

Я чувствовал себя ужасно натянуто наедине с этой рыжеволосой девицей, она ведь не просила меня побыть с ней… да и оба мы этого по-настоящему не хотели, так что все вышло как-то не так. Мы оба не испытывали ничего, кроме неловкости. Не то чтобы она была какая-то рыба – она была слишком красива, чтобы быть рыбой, но, видно, ей нужно было то, что нужно всякому, чтобы расшевелиться. Ей было нужно, чтобы в ней зародилось хоть какое-нибудь чувство к другому человеку. Он мог бы ей понравиться, если бы она почувствовала, что сильно нравится ему сама. А этого-то с нами как раз и не случилось, так что мы решили просто посидеть и выпить стаканчик– другой, и скоро она развеселилась, и я тоже.

Почти сразу, как рыжеволосая ушла, явилась в комнату негритянка и сказала:

– Мисс Молли велела вас просить в гостиную.

Я пошел в гостиную. Хозяйка разговаривала по телефону. Когда она кончила говорить, она обратилась ко мне:

– Ну как, Мэгги – это та девушка, которую вы ищете?

– Не знаю. Не думаю.

– Почему?

– Не знаю. Может быть, потому, что я очень устал.

– Пройдите наверх и поспите.

– Вы меня сегодня выручили из довольно серьезной беды, – сказал я. – Я не хочу, чтобы мне пришлось опять к вам обращаться. Мне нужно быть в казарме к одиннадцати часам.

– Сколько времени вам понадобится, чтобы туда добраться?

– Минут сорок – сорок пять.

– Мы успеем выпить еще по стаканчику.

– Мы успеем что-нибудь и кроме этого.

– Господи Боже мой, – сказала хозяйка. – Почему я вам так нравлюсь?

– А почему я нравлюсь вам?

– Да потому, наверно, что, когда я вас увидела на улице, как вы стоите под снегом такой чудной и пялитесь на меня так, будто я единственная женщина на свете…

– Вы пели мою песню…

– …я и впрямь подумала, что я единственная женщина на свете.

– А я думал, вы услышали эту песню от моего отца. Я думал, вы мне поможете его найти, но вы мне здорово понравились еще и просто потому, что знали мою песню; ну а потом, я думаю, вы сами знаете, отчего меня к вам потянуло все больше и больше. Я вас никогда не забуду. Отчего вы вчера напились? Вы не похожи на женщину, которая шатается по кабакам.

– У меня самой было горе, – сказала хозяйка. – Большое горе. С нашей сестрой случаются иногда ужасные вещи. Мне показалось вчера, что уже началось вот это ужасное, и поэтому я ушла из дому, чтобы побыть одной. Когда я встретила вас, я возвращалась домой, чтобы разузнать, как дела. Дома я должна была сразу узнать.

– Какое же у вас горе?

– Господи Боже мой, – сказала женщина. – Неужели вы не понимаете? Конечно, понимаете, а мне так не хочется думать об этом. Я люблю, чтобы вокруг меня были приятные вещи и милые люди. Ну а когда вы вчера меня обняли, я поняла, что у вас тоже горе. И я себе сказала тогда, что если я еще раз уйду от беды – от той самой, о которой я говорила, – то это случится благодаря вам и я должна буду вызволить вас из вашей беды.

– Так вы и сделали это, – сказал я. – Меня могли посадить в тюрьму за самовольную отлучку месяцев на шесть, я думаю.

– А меня – на десять лет или еще того больше, – сказала хозяйка. – А столько времени я не могла бы отдать. Это меня убило бы, я знаю.

– Десять лет?

– В этом доме теперь я только живу, и он продается. Мне уже довольно везло. Я боюсь, понимаете? Не люблю я этих всех районных прокуроров, судей, присяжных. Я шла вчера домой, готовая узнать о самой страшной беде, которая могла со мной случиться, когда встретила вас. Я нуждалась в чьей-нибудь поддержке. А Мэгги я сегодня пригласила специально для вас. Если вам еще захочется ее повидать, вы мне тогда скажите.