Своих не сдаю - Максим Михайлов

«УАЗик» с потушенными фарами приглушенно урча мотором, медленно крался по деревенской улице, осторожно переваливаясь на ухабах и рытвинах. Черная южная ночь покрывалом непроглядной тьмы, в котором ярко светились тоненькие прорехи звезд, окутала поселок. Таинственная вязкая тишина, лишь лениво перебрехивались собаки, кругом ни души. Полночь.

— Здесь тормози, вот его дом. Приехали, — придушенно шепнул водителю сидевший на переднем сиденье Люд. — Мотор не глуши, мы быстро. Намордники наденьте, — обернулся он к развалившимся на заднем сиденье контрабасам.

Тихий шорох ткани и на месте бледных в лунном свете лиц его бойцов оказались темные упырьи маски с обшитыми красной тесьмой для пущего устрашения дырами для глаз.

— Пошли!

Приглушенно хлопнули дверцы машины, выпуская темные гибкие фигуры, разом метнувшиеся к добротному деревянному забору, окружавшему дом. Сколько-нибудь заметной преградой для ночных гостей он не стал. Бесшумно взмыли над его кромкой затянутые в камуфляж тела, мягко опускаясь уже по ту сторону. Тревожно взлаяла, громыхнув цепью псина. Дважды сухо отплюнулся, клацнув затвором ПБ.

— Собаку в машину, — коротко приказал Люд Жердяю. — В ней пули засели, ни к чему прокурорским оставлять. Гильзы тоже подбери. Копыто, со мной, к дому.

Жердяй, подцепив за переднюю лапу тушу здоровенного волкодава, волоком потащил ее к воротам, перемазанная в крови оскаленная морда безвольно билась о землю, периодически бороздя ее огромными клыками будто плугом.

Люд и Копыто подбежав к дому, прижались к стене, пригнувшись по обе стороны выходящего во двор окна первого этажа. Люд коряво перекрестившись и набрав полную грудь воздуха, осторожно постучал стволом пистолета в оконное стекло. Подождали, затаив дыхание и напряженно ловя малейший звук, долетающий из комнаты. Ничего. В доме по-прежнему тихо. Люд постучал сильнее. На этот раз его услышали. Где-то внутри зашаркали шаги, неприятно скрипнула задетая идущим к окну человеком мебель, чуть более светлый на фоне стены проем заслонил чей-то силуэт, стукнула, открываясь, форточка.

— Кто здесь? — спросил по-чеченски мужской голос.

— Это я, — на том же языке придушенным шепотом отозвался Люд.

— Это ты, Апти? Сейчас я отопру дверь…

— Не надо, — шепнул Люд. — Открой окно, я влезу.

— Хорошо. Сейчас, подожди.

После недолгой возни оконные створки распахнулись, черный мужской силуэт, перегнувшись через подоконник, тянул вниз руку.

— Давай я помогу тебе влезть!

Люд будто клещами вцепился в протянутую кисть и одним мощным рывком вытянул мужчину наружу, подскочивший сбоку Копыто с размаху опустил на затылок чеченца приклад автомата. Раздался короткий костяной стук, будто от удачного удара по бильярдному шару, и Люд почувствовал, как мускулистое тело, бившееся, отчаянно сопротивляясь в его руках, безвольно обмякло.

— Не убил? — деловито спросил у контрактника.

— Не-а, — уверенно протянул тот. — У меня на прикладе затыльник резиновый, так что череп не пробьет, а сотрясения ему опасаться нечего. Недолго мозг нужен будет!

— Смотри мне, — для порядка пригрозил Люд, короткой вспышкой карманного фонарика осветив лицо чеченца. — Вроде он… Ладно, чего гадать, потащили, пока не очухался.

Разом ухватив немало весившего мужика за обе ноги, они без лишней деликатности поволокли тело по земле, мотающаяся из стороны в сторону голова чеченца билась о камни. Створки железных, традиционно выкрашенных в зеленый цвет ворот, уже были предусмотрительно распахнуты, возле них с автоматом наготове мялся Жердяй.

— Ну? Как прошло?

— Тип-топ, как у дедушки, — натужно просипел Копыто. — Чем болтать, помог бы лучше, а то запарился совсем этого кабана тащить.

Общими усилиями, так и не пришедшего в себя чеченца, запихнули в задний, так называемый, собачий отсек «УАЗика». В данной ситуации отсек свое название полностью оправдывал, так как там уже помещался труп застреленной Людом у ворот собаки. По салону машины удушливо несло запах псины и мокрой свалявшийся шерсти вперемешку с тяжелым духом свежей крови.

— Все, поехали, поехали! — торопил Люд.

Так же, не зажигая фар и стараясь лишний раз не поддавать газу, чтобы не рыкнуть невзначай приглушенно работающим двигателем, Зяма вывел машину за село на подходящее к нему с юга шоссе. Здесь поехали смелее.

— Хорош кататься, сворачивай! — скомандовал напряженно вглядывавшийся в темноту Люд, едва они проскочили пару километров.

Подчиняясь его приказу «уазик», лихо слетев с асфальта, запрыгал по бездорожью направляясь к темнеющей чуть поодаль чахлой рощице кривых мелкорослых деревьев. Освобожденная из плена покрывших небо туч луна плеснула вокруг нереальным призрачным светом.

— Приехали. Глуши мотор, — приказал Люд, когда вокруг замелькали первые древесные стволы и густые заросли незнакомого кустарника. — Вываливай падаль из собачника.

Чеченца выволокли из машины и швырнули на землю, он еще не пришел в себя, но ударившись головой, коротко застонал, видимо, чувства постепенно начинали возвращаться. Рядом с противным хлюпом свалился окровавленный труп собаки.

— Вставай, обезьяна! Хватит уже отдыхать! — Жердяй сильно пнул тихо постанывающего мужчину в бедро.

Тот замычал и открыл наполненные болью глаза, непонимающе озираясь по сторонам с нескрываемым ужасом глядя на обступившие его темные фигуры.

— Тебя ведь Ахмедом зовут, да? — на всякий случай уточнил Люд.

— Да, — беспокойно оглядываясь, кивнул чеченец.

Дернул головой и тут же сморщился от раскаленной иглой прострелившей затылок боли.

— Хорошо, — ровно сказал Люд. — Бери лопату, копай.

Жердяй, ловко ухватив пленника за шиворот, одним резким рывком поставил его на подломившиеся ноги. Копыто несильно ткнул ему в грудь черенок извлеченной из машины штыковой лопаты.

— Зачем копать? — инстинктивно подчиняясь приказу и хватаясь за грубый деревянный черенок, спросил чеченец, перебегая взглядом с одного на другого.

— Яму копай, — пояснил Люд. — Пса твоего похороним, не валяться же ему здесь…

— Пса?

— Его… А ты что, тоже в землю хочешь? Можем и тебя рядом положить…

— Нет, нет, не хочу! Не надо! — испуганно завертел головой Ахмед.

— Тогда копай быстрее! Не нервируй дядей!

Дважды повторять не пришлось, чеченец с таким усердием налег на лопату, что сухая, перевитая мелкими травянистыми корнями земля, так и брызнула во все стороны. Разведчики молча ждали, темные, неподвижные, страшные… Вскоре первый испуг выплеснутый тяжелой землекопной работой прошел, Ахмед явно успокоился. Движения его стали медленнее, размереннее, взгляд приобрел некую осмысленность и уже не метался суетливо, а исподтишка пытливо всматривался в пленителей, пытаясь оценить степень их опасности, просчитать дальнейшие намерения. Наконец с хрустом потянувшись натруженной спиной, он остановился, опираясь на лопату, и глухо произнес, ни к кому конкретно не обращаясь: