Крылатый штрафбат. Пылающие небеса - Георгий Савицкий

Вдали послышался заунывный комариный звон, перемежающийся с басовитым гуденьем. Летчики, как по команде, подняли головы.

— Гляди, немцы наш «ил» зажали. Вот гады!

А в небе разыгрывалась уже знакомая по первым дням войны трагедия. Краснозвездный «летающий танк», Ил-2, тянул на малой высоте, оставляя за собой дымный шлейф, а над ним кружились два «мессера». Немецкие стервятники клевали и рвали русский штурмовик пулеметно-пушечными трассами. Но Ил-2 упрямо держался в воздухе. Очереди «Мессершмиттов-109» полосовали широкие крылья и бронированный фюзеляж штурмовика, а он все летел.

Пара «худых»[4]снова зашла в хвост Ил-2 и открыла огонь из всех стрелковых точек. Звук был такой — словно холст разорвали. Навстречу трассам немецких истребителей ударил крупнокалиберный пулемет из кабины стрелка позади летчика. Но очередь оборвалась, а ствол тяжелого пулемета задрался вверх. Пара немецких истребителей пронеслась над истерзанным штурмовиком, буквально «сдирая кожу».

Ведомому немецкому пилоту это стоило жизни. Внезапно Ил-2 подтянул нос вверх и, чуть накренившись, дал очередь вслед уходящему Bf-109. Две 20-миллиметровые пушки ШВАК и два пулемета ШКАС калибра 7,62 миллиметра прошлись по «Мессершмитту» огненным молотом, отмечая попадания вспышками разорвавшихся снарядов.

От «Мессершмитта» прямо в воздухе стали отваливаться целые куски, немецкий истребитель, рассчитывавший на легкую победу, сам завалился на крыло и рухнул в штопоре, объятый пламенем. Его командир, так нелепо потерявший ведомого, поспешил убраться.

— Что, суки, не вышло у вас блицкрига?! — гаркнул во всю мощь легких Александр Волин.

— Подожди-подожди, — остудил его пыл комэск. — «Ил» вон еле в небе держится…

И впрямь, тяжелый краснозвездный штурмовик едва держался на своих израненных крыльях. Летчику все труднее было удерживать тяжелую машину от срыва в штопор. Да и штопора на такой высоте не получится — сорвался на крыло и ткнулся в землю… Летчик это прекрасно понимал, увидев внизу площадку полевого аэродрома с разложенным посадочным «Т» и полосатым «колдуном» ветроуказателя, он повел штурмовик на вынужденную.

«Крылатый танк» немного довернул и пошел со снижением. Двигатель захлебнулся и заглох, теперь бронированный штурмовик уподобился планеру. Но вел его опытный летчик. На выравнивании он подтянул ручку на себя, и Ил-2 плюхнулся на поле, взрыв землю и подняв в воздух тучи пыли.

На израненный штурмовик было страшно смотреть: из правого крыла вырван примерно полуметровый кусок обшивки, на бортах кабины летчика — вмятины от рикошетов немецких снарядов и пуль. Это еще хорошо, что очереди здесь прошли по касательной… Но зато фанерная хвостовая часть фюзеляжа вся была изрешечена, в местах пробоин лохматился перкаль. Руль поворота на вертикальном оперении был будто погрызен осколками немецких 20-миллиметровых снарядов.

Летчики-истребители подбежали к распластавшемуся на поле штурмовику, открыли фонарь, помогли летчику выбраться из кабины. Александр Волин сунулся было к стрелку в задней кабине — и тут же отшатнулся в сторону.

— Ой, елки! Натурально — кровавое месиво!

В кабине стрелка все залито кровью, в том числе и труп в летном шлеме с разбитыми очками. Закостеневшая рука вцепилась в турельный пулемет. Грудь разорвана пулями, сквозь подсыхающую бурую корку виднелись обрывки гимнастерки вместе с осколками ребер. Голова, словно тряпичная, свисала к плечу — позвоночник воздушного стрелка был перебит.

Летчик-штурмовик прихрамывая подошел к Волину.

— Все, отвоевался Яшка, — как-то буднично произнес он.

Эта будничность поразила даже Александра Волина, который за три с половиной недели отступления навидался такого… Будничность как раз и была самым страшным в данной ситуации: лютая смерть стала, скажем так, повседневным явлением. Старший лейтенант Волин стиснул зубы — сволочи! Сколько же еще смертей предстоит увидеть, пока уничтожим мы эту фашистскую гадину?!

— Яшка со мной уже четыре вылета успел сделать, — продолжал летчик-штурмовик. — Я все думал, может, обойдется… У нас же хуже, чем в штрафбате, когда «мессер» заходит, он ведь сперва по стрелку бьет, а потом по мне. «Березин»[5], конечно, пулемет хороший, но он у него один, а у «мессера» — четыре огневые точки…

Волин только вздохнул тяжело.

— Товарищ старший сержант, пройдите в санчасть, а потом вас накормят, я распорядился, — сказал командир эскадрильи.

— Виноват, товарищ капитан, сразу не представился. Старший сержант Иван Кожемяко.

— Да ничего-ничего. Отдохнешь, а потом в часть поедешь. А я пока документы оформлю.

— Есть.

На летном поле техники вырыли под плоскостями штурмовика и аварийно выпустили шасси, а потом на руках, облепив тяжелый самолет, оттащили в сторону. Ямы потом заровняли и утрамбовали — не хватало еще на взлете или посадке скапотировать.

* * *

Высоко в небе шла девятка «Юнкерсов-87» под прикрытием четверки «Мессершмиттов». Их цель — небольшая железнодорожная станция и расположенный неподалеку от нее завод — была сейчас запружена людьми и техникой.

Эвакуация напоминала порой стихийную силу, полноводную реку, которая выходила очень часто из берегов, и никакие дамбы и плотины из красноармейцев или суровых и неприступных бойцов НКВД не могли обуздать людской поток. Да и сами они были людьми, которых тоже коснулось горе.

Они не могли, как эсэсовцы, спрятаться под удобной маской расового превосходства или некой «избранности». Каким бы ни был приказ — взорвать за отступающими завод, уничтожить запасы продуктов, чтобы они не достались немцам, расстрелять паникеров и дезертиров или просто стоять в оцеплении, пока на эшелоны грузят драгоценные станки вместо женщин и детей, — они скрепя сердце, но не ожесточась им, и скрипя зубами, выполняли приказ.

А к ним уже приближалась крылатая смерть, совсем уже скоро она под истошный вой сирен, от которых кровь стыла в жилах, в пикировании понесется вниз, заслонив небо паучьими крестами на крыльях с характерным обратным изломом.

Но наперерез Ю-87 от солнца, со снижением рванулась пара краснозвездных «ястребков». Их было всего два против сомкнутого строя немецких пикировщиков и звена «мессеров»-«охотников».

Ведущий покачал крыльями: «Делай как я». Советские истребители шли в лобовую атаку на «Юнкерсы». Дистанция между самолетами не сокращалась — ее уже просто не было: ведущий «Юнкерс» полностью вписался в коллиматорный прицел. Вот уже и крылья из кольца вылезать стали. Но летчики, собрав волю в кулак, не стреляли, хотели бить только наверняка. Немецкие пилоты, прошедшие Мадрид и Варшаву, Дюнкерк и Париж, тоже решили не сворачивать. На невообразимых скоростях шел поединок. И в тот вмиг, когда казалось, что столкновение неизбежно, хваленые асы Геринга не выдержали. Ведущий «лаптежник»[6]отвернул, и в тот же момент весь сомкнутый строй рассыпался.