Рубеж - Анатолий Рыбин

— А вы не пытайтесь разыгрывать из себя простачка, — сдержанно заметил Мельников. — Эта роль никак не подходит вам. Я полагаю, собрались мы для серьезного партийного разговора, Илья Михайлович. И давайте на эмоциях не играть.

— И все же с вашей оценкой моих действий я не согласен, товарищ генерал, — снова заволновался Жигарев. — Смею утверждать, что все мои требования и предложения были продиктованы одним-единственным стремлением — видеть дивизию крепкой, монолитной, способной выполнить самую сложную боевую задачу.

— Благородное стремление, — согласился Мельников. — Но в том-то и беда, что ваши действия не в ладу с намерениями. Их часто разъединяют болезненное самолюбие и уверенность в собственной непогрешимости.

Жигарев возмущенно вздохнул и пренебрежительно откинулся на спинку стула. Он усиленно старался сохранить свой независимый вид, но теперь ему давалось это уже с трудом. Его руки нервно метались: то в поисках опоры хватались за спинку впереди стоящего стула, то опускались на колени.

Попросил слова Нечаев.

— Мне, товарищи коммунисты, неоднократно приходилось сталкиваться с попытками нашего начальника штаба навести, как он сам любит говорить, должный порядок в частях. И всякий раз эти его попытки, к сожалению, приводили к обратным явлениям.

— А потому и приводили, что ваше вмешательство портило все дело, — бросил реплику Жигарев.

Силантьев предупреждающе поднял руку:

— Прошу, товарищи, выступающим не мешать. Слово будет предоставлено каждому. Продолжайте, Геннадий Максимович.

— Верно, я вмешивался в некоторые действия коммуниста Жигарева, — сказал Нечаев. — Но потому и вмешивался, что были они слишком поспешными, непродуманными и вместо пользы приносили вред. — Он повернулся к сидевшему слева полковнику Осокину, спросил: — Так ведь, Аркадий Петрович?

— Да, конечно, — ответил тот сдержанно, — перекосы иногда случаются.

— А что это вы так робко? — спросил Нечаев, не отводя пытливого взгляда от своего соседа. — Знаете, в доброго дядюшку легче всего играть. Труднее быть принципиальным. И надо сказать прямо, Аркадий Петрович, что ваша чрезмерная осторожность и была одной из причин, породивших чрезвычайные происшествия, о которых мы ведем речь. Вспомните хотя бы историю с отменой тренировочных занятий у ракетчиков или случай с потерей артиллерийских расчетов у Горчакова. А ведь этого могло не случиться, если бы вы, как начальник ракетных войск и артиллерии, проявили в своем деле партийную принципиальность.

Когда председательствующий предоставил слово Осокину, тот долго перелистывал свой блокнот, спешно что-то отыскивая. Потом раздосадованно сунул его в карман, заговорил, не обращаясь к записям:

— Своей вины отрицать не буду. Что было, то было. Но скажу вот о чем. Нельзя же нам, офицерам управления дивизии, строить свою служебную деятельность только на приказах. Должны же у нас быть доверие, взаимное понимание и, наконец, элементы творчества. Так я понимаю свои служебные и партийные обязанности или не так? — Он посмотрел на Нечаева, потом на Мельникова.

— Вы правильно понимаете, Аркадий Петрович, — сказал Мельников. — Но все же вина за срыв тренировочных занятий у ракетчиков, о чем говорил только что Нечаев, лежит не только на партийной совести Жигарева, но и на вашей. И тут уж вы извольте критику принять без оговорок.

Осокин снова достал из кармана блокнот и что-то быстро записал в него.

— А я считаю, что суть нашего разговора не должна свестись лишь к выяснению, кто и как принимает критику, — взял слово Жигарев. — Ну покаялся полковник Осокин, что уклонился от просьбы майора Жогина провести рационализаторский эксперимент. Но ведь Жогин мог и не спрашивать разрешения. Тогда бы Осокину не в чем было виниться. Так, наверно?

— Да нет, вы уж не уходите от сути дела, — настойчиво посоветовал Жигареву Мельников. — И от критики тоже не уклоняйтесь. Бюро же решение должно принять.

Выступающий, подумав, кивнул:

— Хорошо, я скажу, товарищ генерал. Из того, что я здесь услышал, делаю один вывод: до сих пор мы лечили уже обнаруженные болезни, а нужно, как я понимаю, заниматься профилактикой, чтобы не допускать до болезненных явлений.

— Вот это уже разговор серьезный, — сказал Мельников.

Нечаев подумал: «Расплавился все же наш начальник штаба. Надолго ли?»

В конце заседания снова выступил Мельников. Он предложил в решении записать: коммунистам Жигареву и Осокину быть более чуткими к людям, внимательно изучать положение в частях и в работе проявлять больше согласованности.

— А теперь, товарищи коммунисты, — сказал Мельников после того, как решение было принято, — прошу всех сосредоточить внимание на предстоящих учениях. И пусть сегодняшняя партийная критика поможет быстрее преодолеть недостатки.