Черное солнце Афганистана - Георгий Свиридов

Тросовое управление и хвостовой вал к радости Беляка и Чубкова были в полном порядке. Ни пули, ни осколки снаряда их не задели. Бортовой техник остался у вертолета еще кое-что проверить и смазать, а Александр прямиком двинулся в ТЭЧ.

С ТЭЧью — Техническо-Эксплутационной Частью, — а точнее, с технарями, солдатами срочной службы, Беляк быстро нашел общий язык. Знакомый сержант, Иван Петров, вытирая ветошью замасленные руки, хитро улыбнулся, узнав о цели прихода летчика в мастерскую, и спросил:

— Можно задать еврейский вопрос?

— Валяй, если он безобидный, — сказал Беляк.

— Вопрос прост, — сержант оглянулся по сторонам и, убедившись в том, что поблизости ничьих ушей нет, тихим голосом спросил: — А что за это мы будем иметь?

— Тогда слушай встречный вопрос, — сказал Беляк. — А что вы хотели бы иметь?

Оба рассмеялись, вполне довольные своими дипломатическими способностями.

— Мы хотели бы иметь наличные или чеки, — сказал сержант и добавил: — Можно и спирт.

— С валютой туго, сам понимаешь, — пояснил Беляк, — а спирт имеется.

— Мы могли бы приступить к делу хоть сейчас, — сказал сержант, вполне довольный результатом переговоров, — но, сам понимаешь, лейтенант, что фюзеляж уже накалился на солнцепеке так, что к нему не подступить. Чуть-чуть спадет жарища, и мы все дырки заделаем честь по чести.

Термометр в тени палаточного тента мастерской показывал свыше 50-ти градусов. Но к вечеру пробоины технари заклепали, да еще и закрасили.

О досрочном выполнении приказа Паршину доложил Иван Чубков:

— Командир, с нашим бортом все в порядке. Полный ажур!

Осмотрев вертолет, капитан остался доволен ремонтом.

— Молодцы, — похвалил он и распорядился: — А теперь топаем в наш жилой подвал, включаем радиоприемник и очень внимательно слушаем последние известия.

— Из Москвы? — спросил Беляк.

— Нет, «голос Америки», новости дня.

Иван и Александр понимающе переглянулись. У Беляка неприятно засосало под ложечкой. Дело опять пахло керосином. Еще неизвестно, чем все закончится.

Кондиционер работал на полную мощность, создавая относительную прохладу в небольшом жилом отсеке, плотно заселенного летчиками длинного подвала афганского аэропорта. На столе — новый японский двухкассетный магнитофон Ивана Чубкова. Он его недавно приобрел на базаре в Джелалабаде «всего за четыре бутылки водки».

Бортовой механик, настроил приемник и поймал нужную волну.

В девять вечера начали передавать новости дня. Члены экипажа застыли в напряжении.

— Олимпийский комитет Соединенных Штатов Америки официально сделал заявление, что делегация американских спортсменов не примет участие в Олимпийских Ирах, которые будут проходить в Москве, поскольку в Советском Союзе нет демократии и свободы, а коммунистические власти постоянно нарушают права человека, — чеканно звучал женский голос с легким акцентом. — Продолжаем последние известия. Сегодня утром в воздушное пространство Пакистана вторглись вертолеты афганской армии и нанесли ракетный удар по пограничникам сопредельной стороны.

— Это про нас? — спросил Беляк, не скрывая удивления.

— Тише ты! — шикнул на него бортовой техник. — А то про кого же?

— Пакистанские пограничники вынуждены были открыть ответный огонь из всех видов оружия, — продолжал вещать женский голос, — они подбили один вертолет афганцев, который упал на территории Афганской Республики. При этом убито тридцать два человека и ранено шестнадцать пограничников. Министерство иностранных дел Пакистана заявило свой протест афганскому послу и потребовало тщательно разобраться с нарушителями и наказать виновных. В Мозамбике…

— Лихо врут, — удивился Александр.

— Выключай! — повелел Паршин и, когда приемник умолк, произнес с облегчением. — Пронесло!

Напряжение спало. Все оживились.

— По такому случаю полагается… — предложил бортовой техник.

— А что будем обмывать? — спросил его Беляк. — Твой двухкассетник или новости дня?