В прорыв идут штрафные батальоны - Евгений Погребов

Не обжившиеся в среде ротных новички, Кужахметов и Заброда, держались особняком. Что собой представляют — предстояло узнать.

— Вы еще слезу уроните, философы хреновы, — насмешливо предложил Трухнину и Харину Корниенко. — Шагать — не шагать, пустые желудки — не пустые желудки! Здесь армия, и здесь приказ. А значит — шагать! И все остальное делать, что положено.

— Приказы не обсуждаются, — с торопливой готовностью поддерживает его Заброда и, посчитав момент подходящим, чтобы устраниться от дальнейшего участия в разговоре, предлагает: — Расходимся, мужики, пока комбат о нас не вспомнил. Пошли, Рамазан, — кивает он Кужахметову, приглашая того в попутчики.

* * *

Снаружи до слуха Колычева доносится истошный тумановский вопль:

— Ротный! Ротный!…

И это не призыв о помощи, это крик безоглядного панического ужаса и непоправимой беды. Слетев кубарем с приступок, Витька вихрем влетает в блиндаж, сметает с пути вскинувшегося с нар Богданова.

— Па-аш, скорей! ЧП у нас!

— Что еще произошло? Где? — Руки уже сдергивают с гвоздя шинель, нащупывают рукава.

— Там Грохотов Сукоту пристрелил!

— Насмерть?

— Мертвее не бывает.

«Что могло случиться, ведь всего полтора часа назад взводные докладывали, что ночь прошла спокойно, никаких происшествий не произошло?»

— Где?

— Дак прямо в землянке. С полчаса тому как

— Идем. Богданов — со мной!

Застегивая на ходу ремень с кобурой пистолета, Павел выбирается из блиндажа в траншею, взбирается на бруствер. И верхом, по целине, направляется в сторону третьего взвода. Связные дышат в затылок.

— Что там произошло, не знаешь?

— Дак Сукота ночью куда-то шлялся. На часах Ивкин с Чернецовым стояли, из новеньких. Он им сказал, что до ветру идет, а самого больше часа не было. Ивкина с Чернецовым припугнул: мол, если заложите, ночью заснете, а утром можете и не проснуться. Ну, те поначалу-то промолчали, а потом не утерпели — сознались Грохотову, мол, виноваты, струсили. Шлялся куда-то Сукота… — Семеня за Колычевым, Витька оступился, зацепил ногой за ногу. — Грохот на Сукоту буром попер. Где, мол, сволота, ночью пропадал? А тот ему внаглую: не твое, мол, дело, порчак Ты, говорит, пока тебя придурком не поставили, молчал в тряпочку — вот и сопи в две дырки, пока третью не сделали. Ну, слово за слово — Грохот вызверился, пистолет выхватил и Сукоте прямо в лоб вкатил. Перестреляю, кричит, всех сволочей до одного, все одно трибунал. И Басмача тоже пристрелил бы — хорошо, тот под нары успел юркнуть. А то бы тоже хана пришла…

У землянки толпились и гомонили солдаты. Чуть в сторонке от всех стояли вдвоем безучастный Грохотов и Огарев с сигаретой в зубах.

— Егор, ты как? — здороваясь с Огаревым, спросил Павел.

Грохотов даже не взглянул в его сторону. Лишь слегка дернул головой.

— Аа-а! Все равно уж теперь.

— Труп здесь? — переключаясь на Огарева, быстро спросил Павел, лихорадочно соображая, что делать.

— В землянке. До вашего прихода приказано ничего не трогать.

— Пошли.

Убитый лежал в проходе, запрокинувшись навзничь, на том месте, где его настигла смерть. От пулевого отверстия над левым глазом спустилась по виску загустевшая струйка крови. Это был тот самый грабитель-рецидивист Сукотин Иван Степанович, которого Грохотов в списке личного состава характеризовал как бандюгу и смертоубивца.

— В штаб сообщили?

Огарев напрягся, припоминая:

— Черт его знает.

— Свидетели есть?

— Есть. Почти все здесь были.

— Это твой?

— Мой. Туда ему и дорога.

— Организуй по-быстрому пару-тройку человек потолковей. Покажете, что Сукотин первым за нож схватился, Грохотов защищался. Понял?

— Понял. Сделаем.

— Тело в плащ-палатку и на улицу. Поставишь часового. Остаешься за взводного. Я в штаб.

— Есть.

В голове сумбур. Грохотов Грохотовым, а отвечать за все ему, командиру роты. Как быть с комбатом? Балтус, конечно, догадается, что взводный не без влияния Колычева на отчаянный шаг решился. Темнить, похоже, бесполезно. Себе дороже выйдет. Прямо рок какой-то! ЧП за ЧП. Не успели от одного избавиться, как другое на подходе.

Отдав последние распоряжения Огареву, Павел выбрался из землянки на улицу. А там к месту события уже наряд конвоя во главе с Ваняшкиным прибыл.

— Везет тебе, Колычев, как утопленнику, — посочувствовал ему лейтенант. — Давай к комбату. Обоих велено доставить.

— Твоя работа? — встретил его жестким прищуром комбат.

— Моя, — не стал отпираться Павел.

Легкость признания несколько озадачила Балтуса, но не изменила его намерения. Он подержал на Павле продолжительный усмешливый взгляд, сказал, не меняя прежнего тона, выделяя нажимом каждое слово:

— Я тебе разрешил. Одному. Лично. Конфиденциально. Ты понимаешь, что начнется в батальоне, если у меня каждый взводный начнет отстрел неугодных? — Балтус вышел из-за стола, встал против Колычева.

— Понимаю, — Павел выдержал взгляд.

— Задним умом ты понимаешь, — сожалея убеждаться в том, что так оно на самом деле и есть, Балтус отвернулся и вернулся к столу.

— Товарищ майор, Сукотин первый за нож схватился, Грохотов вынужден был применить оружие.

— Свидетели есть?

— Есть.

— Хорошо, хоть на это ума хватает. Если свидетели подтвердят, то героя твоего я подержу несколько суток под арестом. Проведем для проформы следствие и дело закроем. Пусть дальше командует. Нам такие нужны. А вот что делать с тобой? Неполное соответствие я тебе уже объявил.

— Готов понести любое наказание.

После объявления неполного соответствия занимаемой должности могло быть только отстранение, и он был вполне искренен, считая, что будет комбатом отстранен от командования ротой. По заслугам. Но Балтус считал иначе.

— Наказание, которого ты заслуживаешь и на которое рассчитываешь, будет для тебя подарком. Я подумаю о наиболее подходящем. А теперь иди. Видеть тебя не хочу.

* * *

Результаты стрельб превзошли самые смелые ожидания Колычева. Ведя роту на полигон, максимум, на что он рассчитывал, чтобы половина бойцов отстрелялась на «хорошо» и «отлично». На такой показатель позволяли надеяться итоги контрольных стрельб, проведенных во взводах накануне, и в этом случае он мог считать свою миссию вполне успешной. Но семьдесят два процента и первое место среди трех рот стали для него полной неожиданностью.

Даже проблемный первый взвод хоть и остался на последнем месте, но превысил отметку в шестьдесят семь процентов и совсем ненамного отстал от третьего взвода.