Минус Финляндия - Андрей Семенов

— А волосы он хной покрасил, начальник, — продолжил разоблачение зоркий агент. — Нашей, иранской. Тут же и купил, наверное.

— А почему ты решил, что это именно немецкий шпион? — улыбнулся резидент.

— Как же, начальник! Ко мне не подошел, пароль не назвал. Все ваши приходят ко мне на базар, называют пароль. Я всем вашим помогаю. Значит, это не ваш. И английский пароль он тоже не назвал. Все англичане приходят ко мне на базар, называют пароль. Я всем англичанам помогаю. Значит, он не от англичан. Остается только от немцев.

Головин внимательней посмотрел на Алима.

— Так ты, любезный, двойной агент? И нашим и вашим? И на нас работаешь, и на англичан?

— Да, начальник, — радостно подтвердил Алим. — И на русских, и на англичан работаю. Меня все уважают. И русский начальник уважает, и английский начальник уважает. Всегда руку подает. Говорит: «How do You do, Aleem?», а я ему всегда отвечаю: «I do well. I hope You are too, sir».

— Да как же ты его сюда привел один, как телка на веревочке? — удивился Головин.

В свою очередь удивился и Алим:

— Зачем один, начальник? Нас много было. Когда я догадался, что это немецкий шпион, сразу позвал соседей. Моих соседей русский начальник тоже уважает. И английский начальник уважает. Соседи схватили его, и мы все привели его сюда. Они у ворот ждут, — Алим повернулся к резиденту. — Рассчитаться бы надо, начальник.

Резидент не ответил. Он плакал. Уткнул голову в руки, положенные поверх стола, и рыдал. Пару минут Алим недоуменно смотрел на то, как в полной тишине от судорог рыданий дергаются кончики полковничьих погон. Офицеры и два генерала, присутствующие на оперативном совещании, также с молчаливым интересом смотрели на резидента, который сейчас трясся в конвульсиях беззвучного смеха.

— Рассчитаться бы надо, — снова нерешительно предложил торговец. — Люди за воротами ждут.

Резидент оторвал голову от рук, всхлипнул напоследок, достал носовой платок, промокнул слезы на глазах, несколько раз глубоко вздохнул и повернул покрасневшее лицо к лучшему агенту советской военной разведки в Иране.

— Хорошо, Алим. Миллиона риалов хватит?

Двойной агент осуждающе зацокал языком.

— Какой миллион, начальник? Ты посмотри, какой шпион, — начал он нахваливать свой товар. — Чи-и-истый. А мне еще делиться с соседями надо. Давай четыре.

— Ну, четыре так четыре, — согласился резидент. — Расчет завтра. Деньги тебе принесут как обычно.

Торговец просветлел и снова подошел к резиденту жать руку. Пользуясь заминкой, Головин на клочке бумаги написал записку и передал ее резиденту.

Тот развернул ее и увидел: «4 000 000 =?» Чиркнув карандашом по записке, он отправил ее обратно Головину. Филипп Ильич развернул ее: «$450».

Уже когда Алим направился к дверям, Головин не удержался от вопроса:

— А почему же ты, прохвост, привел его к нам, а не к англичанам, на которых работаешь?

Алим остановился и терпеливо пояснил для русского генерала, который не понимает совсем простых вещей:

— К нам в Тегеран приезжает наш большой друг Сталин-шах. Сталин-шах, да продлит Аллах его годы, оказал нам большое уважение, решив встречаться с Рузвельт-шахом и Черчилль-шахом именно в Иране, а не в Ираке, сто злых иблисов на их неверные головы. Так зачем бы я стал продавать этого шпиона англичанам?

— Погоди, погоди, — прищурился Головин. — А с чего ты взял, что Сталин-шах приезжает именно в Тегеран?

— Торговля всему научит, — рассудительно пояснил Алим и показал глазами на резидента. — Вон, он знает.

— Что тут у вас происходит, товарищ полковник? — спросил резидента Головин после того, как Алим ушел.

— Тут — Восток. Тут понимать надо, — мудро заметил резидент и снова полез за платком.

Прежде чем он успел его достать, стекла кабинета задребезжали от долго сдерживаемого смеха. Все присутствующие офицеры заржали дружно, громко и одновременно.

Не смеялся только Головин.