Испытание войной - выдержал ли его Сталин? - Борис Шапталов

Любая теория уже реалий жизни, поэтому теории Дуэ, Фуллера или Мэхэна верны лишь частично. Задача политической или военной теории – верно угадать тенденцию развития и контуры тех сил или средств, которые в наибольшей степени повлияют на будущие события. У Тухачевского, как и у других военных теоретиков, можно найти много неверных оценок, пробелов и перехлестов, но тенденции надвигающейся войны он уловил очень точно. Он готовил Красную Армию к войне с Германией в частности и к мировой – в целом. Войне танково-механизированной, тотальной, бескомпромиссной, с решающими целями – полным разгромом и уничтожением противника. Войне идеологической, войне маневренной. И еще он хотел научить армию «блицкригу». Тому, чего не умела старая армия, не научилась Красная Армия, и не умеет современная… В этом плане Тухачевский стоит в истории отечественной военной мысли совершенно особняком, а потому для многих умов малопонятен. Воевать большой кровью и с солидной раскачкой мы умеем, а так, как воевал вермахт или израильтяне в 1967 и 1973 гг., – нет.

Но Тухачевский и Уборевич успели сделать одно чрезвычайно важное дело – воспитать часть офицеров как профессионалов, пригодных по складу мышления и кругозору к будущей войне. Тухачевский делал это преимущественно через статьи, книги, лекции, совещания. Его единомышленник И.П. Уборевич всем этим принципам учил на маневрах. А учиться у него было чему. Г.К. Жуков отзывался об Уборевиче, как о большом знатоке оперативного искусства и тактики. И.С. Конев считал, что «в его лице наша армия понесла самую тяжелую утрату». А эти маршалы в военных вопросах разбирались…

Мемуаристы в один голос называют его выдающимся «воспитателем войск». Наиболее детально это понятие раскрыл в своих воспоминаниях «О жизни и о себе» К.А. Мерецков. Любопытен выбор эпизодов этого опытнейшего штабиста и военачальника. Мерецков сообщает, что Уборевич максимально приближал военные игры к боевым условиям. Для чего это нужно – понятно. Добивался от командиров ясных, без длиннот, приказов. Ну и что? Мерецков как бы отвечал на возможный вопрос читателя следующим примером. Один командир на учениях написал длинный приказ, поэтому его передача по связи затянулась. Начало учений задерживалось. Тогда Уборевич, руководивший учением, распорядился условному противнику перейти в наступление. Мелочь? Но ведь именно такая история произошла в ночь с 21 на 22 июня 1941 г. Пока из Москвы передавалась в штабы округов длинная директива о приведении войск в боевую готовность, враг «внезапно» атаковал их.

А вот еще одна показательная «мелочь», приведенная Мерецковым. Начальник штаба одного из соединений на учениях ошибся с определением времени для прибытия части на учения. Реакция Уборевича выражена в его вопросе к начштабу: «Как же это вы смогли допустить такой просчет?!» Наш современник, возможно, не поймет смысл вопроса и тем более реакцию начштаба. «Впоследствии Шиловский признался мне, – вспоминал Мерецков, – что вопрос командующего потряс его больше и глубже, нежели возможное замечание, и он никогда и ничто так не переживал, как в этот раз».

Господи! Да отчего же потрясаться? Ну не вышло соединение куда следует в намеченное время из-за просчета… Стоп! Суть дела в слове «просчет». Когда начнется война подобного рода, просчетов будет не счесть. Дивизиям и корпусам будут отдаваться нереальные приказы с указанием нереальных сроков выдвижения и наступления, за которыми последуют дополнительные жертвы и поражения. «Воспитатель войск» Уборевич прекрасно понимал цену подобных просчетов и втемяшивал это понимание в головы своих подчиненных. И начальники штабов у него знали: там, где речь о жизни солдат, о возможности поражения войск – «просчетов» (аналог халатности) быть не должно. Увы, традиции «просчетов» глубоко въелись в отечественный управленческий организм. Складывается впечатление, что не только у военачальников, но у некоторых руководителей государства методика «просчетов» является едва ли ни основной в их управленческом арсенале. В своей сфере деятельности Уборевич добивался качественного уровня управления, что, в сущности, является синонимом понятия «высокая штабная культура».

Уборевич занимался тем, что можно определить двумя словами – «боеспособность войск». Но боеспособных войск без толковых, профессионально подготовленных командиров не бывает. Мемуаристы от Василевского до Мерецкова в один голос свидетельствуют: они многое взяли от работы с Уборевичем. Именно в Белорусском округе под начальством Уборевича прошли свои командные и штабные университеты будущие командующие фронтами в Великую Отечественную войну: маршалы Г.К. Жуков (в БВО командир дивизии), Р.Я. Малиновский (оперативный отдел штаба округа), К.А. Мерецков (начальник штаба округа), К.К. Рокоссовский (командир корпуса); будущие начальники штабов фронта и тоже будущие маршалы: М.В. Захаров (начальник оперативного отдела округа), В.Д. Соколовский (командир дивизии); командующие армиями: А.В. Горбатов (командир дивизии) и В.Я. Колпакчи (штаб корпуса). Именно поэтому столь решительно и уверенно Жуков пошел на такую сложную операцию, как окружение, ибо он уже отрабатывал этот тип операции на картах и маневрах под руководством «блицкриговца» И.П. Уборевича.

Напомню, что в боях с чеченскими сепаратистами в 1995–1996 и 1999 гг. наши генералы имели возможность множество раз окружать их отряды и, несмотря на большую численность подчиненных войск и подавляющее превосходство в огневых средствах, ни разу не добивались успеха. Это значит, что они не умеют проводить такого рода сложные операции, их к этому не готовили. Поэтому несерьезно было бы считать, что Жуков, не учившийся в академиях, запросто мог окружить и уничтожить на Халхин-Голе целую армию хорошо подготовленного противника по наитию, не имея никаких предварительно наработанных схем и навыков.

Характерен рассказ А. М. Василевского о маневрах в «епархии» другого блицкриговца – И.Э. Якира в 1932 г. На них присутствовал будущий главком сухопутных войск вермахта В. Браухич. «Он наблюдал за ходом боевых действий в течение довольно длительного времени… Смородинов вернулся и сказал, что Браухич сделал…комплимент, заявил, что все, что он наблюдал здесь, делается в лучших традициях немецкой военной школы» (14, с. 449).

Как не хватало Красной Армии летом 1941 г. загубленных традиций немецкой военной школы!

Хотя подавляющая часть сослуживцев и воспитанников Тухачевского и Уборевича была уничтожена (Рокоссовский, Мерецков и Горбатов чудом выжили в застенках), но и та горстка, что остались от «школы Тухачевского» и воспитателя маршалов Уборевича сыграла ведущую роль в Великой Отечественной войне.

Так за что расстрелял Сталин Тухачевского и Уборевича? Они были коммунистами, но не были сталинцами. Вот их главная вина и опасность для диктатора. Потому он осуществил свою «ночь длинных ножей», заменив «нейтральные кадры» своими, лично ему преданными. Вот и вся отгадка «очищения». Чего он только не смог сделать – понять всю сложную механику «блицкрига». Это лишь кажется, что стоит захотеть и, имея много-много танков, будешь сокрушать врага. 1941 г. показал – ничего подобного.

Был такой случай. В высокогорной гостинице сломался генератор. Ни смотрителю, ни находившимся там альпинистам починить его не удавалось. И тут им сообщали, что к ним поднимаются два физика-академика. Заждавшийся народ провел двух умных людей к машине. Те внимательно ее осмотрели. «Кажется, это генератор», – сказал один. «И весьма оригинальной конструкции», – добавил второй.