Солдат великой войны - Марк Хелприн

– Так будет всегда? – спросил Артуро.

– Нет. Для меня даже то место не всегда будет зеленым, но сейчас это все, что мне надо. Я доволен.

– Вы женитесь, и у вас будут дети, – улыбнулась ему Аттилия. – Вот увидите. Все переменится. Время принесет вам то, чего вам захочется даже больше, чем сада.

* * *

Вскоре после встречи на берегу Алессандро и семья Момильяно оказались за одним столом в ресторане отеля. Случилось это в один из осенних дней, когда лето возвращается почти целиком, только яркости света не хватает. В такие дни свет напоминает глубокого старика, который пытается молодиться, да возраст дает о себе знать. День выдался жарким, но свет убывал.

Если свет таял, то море, наоборот, прибавляло в великолепии. Летом волны громко объявляли о прибытии к берегу, а сейчас, при жарком воздухе и осеннем свете, притихли, накатывали, шепча едва слышно.

Алессандро опустил ложку в тарелку с куриным бульоном и гофрированными моллюсками, почти такими же золотистыми, как свет за окнами.

– Хороший бульон, – заметил он. – Тут его не пересаливают. Причина, почему люди пересаливают куриный бульон, в том, чтобы не возникало желание съесть его много. Очень уж он калорийный.

– А как насчет хлеба с маслом? – спросил Артуро. – Вы намазываете масло на хлеб?

– Нет – после девятьсот пятнадцатого года.

– Когда ушли в армию? Нам чуть ли не каждый день давали масло.

– Нам давали топленый свиной жир, поэтому я привык есть хлеб без всего.

На веранде стоял чугунный столик с граммофоном, его нижняя часть была из красного дерева, диск сверкал никелем, труба в форме цветка отливала слоновой костью, черным деревом, янтарем. За обедом юноша лет шестнадцати-семнадцати, считавший неподобающим для себя есть с семьей, вышел на веранду и раз за разом ставил Седьмую симфонию Бетховена.

Звук слабостью соответствовал умирающему свету. Алессандро думал об этом сходстве, о способности слабости превращаться в силу, когда услышал мерзкий скрежет. На иглу надавили, и она буквально резала пластинку.

Алессандро поднялся из-за стола, Артуро за ним. На веранде юноша, глаза которого блестели от слез, смотрел на шестерых местных хулиганов, которые стояли у ограждения и лестницы, готовые удрать, но при этом сжимая палки, то есть в зависимости от ситуации могли перейти в наступление. Увидев, что на веранду вышли только двое, да еще Артуро держал в руке салфетку, шестерка вошла на веранду.

Увидев это, Алессандро понял, что сейчас последует сложный ритуал из слов, жестов и маскировки страха, результатом чего станет отступление или их с Артуро, или шестерых парней, а ему совершенно не хотелось принимать участие в такой игре.

– Кто это сделал? – спросил он. И при звуке его голоса они принялись постукивать палками по ладоням.

– В Италии не слушают немецкую музыку. – Они были похожи друг на друга как две капли воды, на лицах читалось сожаление, что они пропустили войну, и теперь они намеревались отыгрываться на всех, кто попадется под руку.

– Не слушают, значит? А почему? – поинтересовался Алессандро. Артуро засмеялся.

– Потому что австрийцы убивают итальянцев! – с театральной напыщенностью заявил один из шестерки.

– А что ты об этом знаешь? – спросил Алессандро. – Помимо того, что итальянцы слушают итальянскую музыку и итальянцы убивают итальянцев, в чем ты сейчас убедишься.

– Точно, – крикнул Артуро. А потом Алессандро и Артуро бросились на парней, которые встали полукругом, подняв палки и кулаки. Некоторые попытались пустить в ход ноги, и первые десять секунд никто не дышал.

Алессандро ударили по поднятой руке, в ухо, по голове. Парень, который стукнул его, ожидал, что Алессандро отступит, но тот схватил его за плечи, потом врезал головой, словно молотом по наковальне, ему в лицо.

Трое набросились на Артуро, пинали в ребра, били по голове палками, но он поднял руки, отбился, бросился на одного из нападавших, и пока другие пытались его остановить, схватил и впился зубами. Парень заорал с таким ужасом, что все шестеро перемахнули через ограду веранды, но Алессандро и Артуро тут же последовали за ними. Когда догоняли, били по шее, пинали под зад. Но вместо того чтобы убить, хотя могли бы, позволили убежать.

Алессандро чувствовал, как теплая кровь струйками течет по шее. Одежду порвали, ее забрызгала кровь, он прихрамывал. Артуро не сильно от него отличался.

Они стояли на песке, окруженные шумом волн и запахом моря, Артуро повернулся к Алессандро.

– Видишь, – он дышал тяжело и радостно. – Ты жив. В тебе есть жажда борьбы. И будет до самой твоей смерти.

– Но я не хочу бороться, – возразил Алессандро.

– Почему?

– Настоящая сила с теми, кто упокоился навечно, и я хочу присоединиться к ним.

– Господи Боже! Почему?

– Потому что я их люблю.

– Как Гамлет, спрыгнувший в могилу?

– Да.

– Ты не можешь этого сделать! – воскликнул Артуро. – На дворе двадцатый век. К тому же он вылез обратно.

– Выкарабкался.

– Хорошо, выкарабкался. Лучше, чтобы твоя душа пылала. Она горит, а если раздуть ее, будет сиять как солнце. Даже я… даже моя душа горит… а я бухгалтер!

* * *

В ту ночь пришла гроза и превратила воздух в объемное поле боя с сердитыми зигзагами молний и раскатами грома, которые разносились ветром и сотрясали отель.

С плетеного стула, стоящего на балконе, Алессандро смотрел, как море вздымается и фыркает, словно кошка, лежащая на спине и отбивающаяся всеми четырьмя лапами. Каждая вспышка озаряла бурлящую поверхность, напоминающую равнину, на которой две армии сражаются изо дня в день.

Шум ветра приносил несвязанные слова, и Алессандро слышал музыку, которая звучала так, будто источником служит граммофон на веранде. В последних величественных аккордах Третьего Бранденбургского концерта вдруг возникли удары – бум-бум-бум, – и Алессандро сначала не понял, что бы это могло быть, но потом догадался, что слышит разносящееся по горам эхо орудийных разрывов.

В молодости, думалось ему, он мог предстать перед лицом Господа, уловив эфемерное обаяние красоты, а теперь не решался.

Все небо озарилось яркой вспышкой. Тут же последовала вторая, и он понял, что пройдут минуты, прежде чем он вновь различит границу между морем и берегом. Хотя он сидел, по ощущениям казалось, что он лежит на спине или висит головой вниз, вращаясь в пространстве. Удары ритмом подстраивались под какую-то мелодию, но перебивали ее. А если вдруг слабели, но тут же усиливались, набирали интенсивность, заставляя весь мир вибрировать.

Алессандро пытался понять, что это за мелодия. Так напрягал слух, что лицо перекосило от старания расслышать не силу, а характеристики звука внутри этой силы. Словно он видел приближающуюся армию, и теперь оставалось понять, из каких частей она состоит.