Прорвать Блокаду! Адские Высоты - Алексей Ивакин

Теперь очередь вздыхать пришла Кондрашову. Лейтенант остановился, дожидаясь, когда бойцы выкинут из траншеи очередного ганса. Выкидывали немцев на бруствер. Лишняя защита все-таки. Потом Кондрашов снова зашагал, проверяя свое маленькое взводное хозяйство.

– Под Мясным Бором так же было? – спросил он у помкомвзвода.

Пономарев помолчал и тяжко ответил:

– Хуже было. Там… Не приведи Господь такое увидать. Потом вспомню. После войны.

– Пономарев, тебя как зовут? – внезапно для себя спросил Кондрашов.

– Будто вы не знаете, – хмыкнул рыжий челябинец. – Андреем, а что?

– А меня Лешей, сержант.

– Тоже неплохо. Товарищ лейтенант, а что насчет пожрать? Не мешало бы!

– Пока на трофеях. Как будет кухня, так и пожрать будет.

На том и расстались, если можно, конечно, назвать это расставанием. Взвод лейтенанта Кондрашова занял узкую позицию в сто метров шириной. Справа – Москвичев, слева – Павлов. За спиной – Родина. Впереди – немцы. А за ними, немцами, грохот Ленинградского фронта. Вот, рукой же подать! Сверху над всем этим старший лейтенант Смехов и старший политрук Рысенков. Над ними еще начальство и еще. Вплоть до Господа Бога.

Кондрашов, перекусив трофейной сухой галетой и запив ее трофейным же сухим вином, свернулся клубком в нише, накрывшись шинелью и приказав разбудить его ровно через час, когда светать начнет. Присниться ему ничего не приснилось. Не успел он сны посмотреть.

А вот сержант Пономарев, точно так же укрывшийся от промозглого ветра, сон посмотреть успел. Ему приснилась очередь за пивом. Во сне он вздрагивал и облизывал губы.

Начинался первый день осени – первое сентября. День, как говорится, знаний. Знаний о прошлом, а не о будущем. Кто из бойцов мог знать – чему научит их день грядущий? И только передовые дозоры не думали и не знали. Просто сидели и всматривались в клочья тумана, ползущие по громадному полю, раскинувшемуся между линией электропередач и Апраксиным Бором.

Первая ночь на передовой прошла удивительно тихо. Для опытных бойцов, естественно. Новобранцам ночь казалась сущим адом – то и дело шипяще взлетали ракеты, освещая мертвенно-синим светом жуткий пейзаж искореженного поля, сухо стучали пулеметы, где-то в тылу – и нашем, и немецком, – то и дело гулко бухали взрывы. За полночь отработали «Катюши» – из-за леса с жутким воем взлетели огненные пальцы реактивных снарядов и мгновенно исчезли за горизонтом. После залпа где-то в стороне Мги до самого утра полыхало багровое зарево. Нормальная фронтовая работа. Нормальная боевая тишина. Старший лейтенант Смехов совершенно не слышал всей этой тишины. Он крепко спал в наскоро оборудованном блиндаже.

Немцы – нация работящая, строить умеют. И на этих болотах умудрились целые крепости понастроить. Траншеи они копали так – вбивали по два ряда кольев с обеих сторон в человеческий рост, а между рядами насыпали землю. Дно же выстилали досками. Получалось относительно сухо. И, самое главное, прочно. Не каждый снаряд мог пробить такую фортификацию.

В блиндажах, однако, все равно было сыро. Вода капала с потолка, сочилась со стен, хлюпала под ногами.

Но Смехов спал, укрывшись с головой. Редкие минуты отдыха надо использовать со всей отдачей и на полную катушку:

Проснулся он оттого, что его осторожно подергали за ногу:

– Товарищ старший лейтенант! Тут до вас прибыли! – от голоса ординарца Смехов проснулся моментально.

– Ага… Кто? – протирая глаза, Смехов сел на лавке.

В блиндаж вошли двое. Политрук Рысенков и незнакомый лейтенант.

– Спишь? Смотри, так всю войну проспишь! – улыбнулся политрук.

– С удовольствием бы, – буркнул старший лейтенант. – Кто такой?

– Лейтенант Уткин, товарищ старший лейтенант. Командир взвода отдельного огнеметного батальона. Направлен из штаба армии для усиления обороны.

– Огнеметчики… Огнеметчики – это хорошо. Ну, проходи, лейтенант Уткин. Как зовут?

– Николаем.

– Срочную служил?

– С тридцать седьмого по сороковой. С началом войны снова призвали.

– Чем взвод вооружен?

– Десять фугасных огнеметов, товарищ старший лейтенант. Должно быть по уставу двадцать, но…

– Ого! И как эти бандуры тут ставить собираетесь? Ты на передовой был?

– Приходилось, – коротко ответил лейтенант Уткин.

По лицу лейтенанта было понятно, что да, приходилось. Спокойное такое лицо. И жесткое одновременно. И печать фронтовой усталости на этом лице. Смехов по этому выражению лица сразу угадывал фронтовиков – смеялись ли они, пели ли, рыдали ли, матерились, дрались – неважно. Эта военная усталость въедалась в кости и в жилы. Навсегда въедалась. Намертво.

– А где воевал?

– На Пулковских высотах, товарищ старший лейтенант.

– Так ты изнутри? – поднял брови Смехов. – Как там?

– Держимся. Товарищ старший лейтенант, разрешите осмотреть позиции. Мне до утра огнеметы надо вкопать.

– Рысенков, проводи лейтенанта к Кондрашову. А я еще посплю.

– Если победим – будить? – опять усмехнулся политрук.

– Не… Буди – если немцы барагозить начнут.

Смехов не успел донести голову до вещмешка, служившего командиру роты подушкой, как опять уснул.

А Рысенков и Уткин пошлепали под мелким дождем в сторону передовых позиций роты.

Кондрашову вот прилечь не удалось. Его взводу выпало в эту ночь сидеть в боевом охранении. То и дело он мотался туда-сюда, проверяя секреты. На очередном обходе и наткнулся на политрука роты с огнеметчиком.

– Кондрашов. Алексей.

– Уткин. Николай.

– О как! – удивился командир стрелкового взвода. – А у меня Уткин тоже есть. И тоже Николай. Не родственник, случаем?

– Вряд ли, – сухо ответил огнеметчик. – Давайте позиции осмотрим. А с тезками потом будем знакомиться.

Добрый час они ползали по грязи, высматривая места для огнеметов. А потом началась работа.

Пятидесятидвухкилограммовые цилиндры закапывались в землю. На поверхности оставалось лишь замаскированное сопло. Достаточно было одного осколка, чтобы горючая смесь взметнулась в воздух. Но везло. Огнеметчики телами прикрывали туши своих «поросенков» при близких разрывах. Иначе – смерть. В зарядный стакан укладывали пороховой заряд, а поверх него – зажигательную шашку. В шашке помещали электрозапал. А оттуда уже тянули провода к расчетам.

Лишь под утро огнеметчики закончили свою работу.

– Перекусим? – предложил Уткину Кондрашов. – Чем бог послал, как говорится.

Тот молча согласился. Бог послал на завтрак пару банок тушенки, буханку хлеба и несколько луковиц из запасов одного лейтенанта и шматок сала да термос с теплым чаем из запасов другого.