Трагедии Финского залива - Андрей Платонов

Со всеми этими пополнениями списочный состав тральных сил флота к середине июля якобы возрос до 80 единиц, не считая катеров. В действительности их всегда было заметно меньше. И дело не только в отсутствии, например, электромагнитных тралов, но и в постоянном отвлечении кораблей этого класса для решения не свойственных им задач: несения дозорной и конвойной службы, перевозки войск и даже грузов, буксировки поврежденных судов, минных постановок и так далее. Например, тихоходные тральщики до конца кампании 1941 г. только 30 % времени занимались тралением, а остальное — решали иные задачи.

На тихоходных тральщиках отсутствовали средства самозащиты от подрыва на якорных и донных минах, гирокомпасы, электрические лаги и эхолоты. Но это не все. Только десять из них имели скорость хода от 10 до 14 узлов, а у остальных она не превышала 7,5–9 узлов, вследствие чего некоторые корабли, идя против свежего ветра и волны, не могли буксировать трал Шульца со скоростью свыше 3–4 узлов. А такие, как, например, «Шуя», при малой осадке (1,6 м) имели большую парусность и сильно рыскали на боковой волне, так что ветер силой 4 балла уже считался для них свежей погодой. Однажды «Шуя» и «Молотов», проводя транспорт «Казахстан» за тралом Шульца, при усилении ветра до 5 баллов начали до такой степени рыскать, что в конце концов растянули и порвали трал.

За исключением двух находящихся в строю тихоходных тральщиков специальной постройки, остальные представляли собой приспособленные для траления небольшие пароходы и буксиры водоизмещением от 140 т («ижорцы»[20]) до 467 т (типа «Краб»). Несмотря на свои малые размеры, «ижорцы» (осадка 2,2 м), не имевшие высоких надстроек, являлись сравнительно мореходными и удобоуправляемыми, но при перекладке руля девиация путевого компаса изменялась на величину до 5°. Ходовой мостик на этих тральщиках, по существу, отсутствовал, и штурману приходилось всячески изощряться, чтобы вести прокладку. Бытовые условия были крайне тяжелыми: команда помещалась в тесном низком кубрике на трехъярусных нарах, матросам приходилось с большими трудностями перелезать через спящих товарищей, чтобы выбраться из этой западни; для командира и комиссара корабля имелись две крохотные каютки, а то, что называлось кают-компанией, служило местом отдыха остальных офицеров и местом приема пищи. Немногим лучше оказались бытовые условия и на других мобилизованных кораблях этого класса.

На всех тральщиках, вооруженных контактными тралами, имелись радиостанции, но станции УКВ стояли только на базовых и на шести тихоходных тральщиках.

Так называемые магнитные тральщики представляли собой малые деревянные суда водоизмещением от 30 до 80 т со слабыми двигателями и низкими мореходными качествами. По существу, они являлись катерными тральщиками. Только «Сиг» имел водоизмещение 208 т. Первые единичные комплекты магнитного хвостового и электромагнитного петлевого трала начали поступать на КБФ в июле, тогда же несколько магнитных тральщиков приступили к освоению этого нового трального оружия в ходе систематического разведывательного траления на выходных кронштадтских фарватерах.

Установленные мобилизационным планом сроки переоборудования и вооружения призванных тральщиков, в общем, выдержали, однако оборудование этих кораблей отличалось невысоким качеством, не хватало запасных частей к механизмам и вооружению. Многие мобилизованные суда поступили в плохом техническом состоянии, из-за чего некоторые из них пришлось сразу же поставить в средний, а «Менжинский» — в капитальный ремонт. «Орджоникидзе», «Москва», «Балмашев» вышли из среднего ремонта и приступили к боевой подготовке только в середине июля.

Укомплектованность экипажей мобилизованных тральщиков составляла 20–40 %, в основном, это личный состав БЧ-5. Из командиров кораблей, их помощников и командиров боевых частей 80 % призвали из запаса, причем половина из них ранее на тральщиках не служили и в Финском заливе не плавали. Рядовой и старшинский состав, имевший опыт тральных действий в советско-финляндской войне и уволенный в запас осенью 1940 г., на 90 % обратно на тральщики не вернулся. Причина этому стала отвратительная работа военкоматов, а также Ленинградского флотского полуэкипажа, который в такие тонкости, как опыт службы на конкретных классах кораблей, не вникал. Абсолютное большинство матросов, прибывших на мобилизованные тральщики, на кораблях вообще ранее не служили, а проходили только сборы в период 1937–1939 гг. на сборных пунктах общей допризывной подготовки, около 40 % рядового состава и этого не имели. Особенно тяжелое положение сложилось с минерами, сигнальщиками, рулевыми, комендорами и радистами — этих специалистов за неделю не подготовишь.

А тут еще качество призывников… Например, одному из них записали военную специальность «сигнальщик» на том основании, что он «на гражданке» участвовал в постройке сигнальной вышки. И это не единичный случай. Благодаря кинофильмам и романам широко известна шутка, что подводник — это тот, кто ездит на подводе. Во время приема призванного личного состава на корабли подобных «шуточек» было с избытком. Пришлось до 40 % минеров, сигнальщиков, рулевых, комендоров, радистов и командиров отделений с тральщиков 5-го дивизиона перевести на мобилизованные корабли и столько же необученных — на этот дивизион. Боевая подготовка вновь вступающих кораблей ускорилась, зато ее уровень у тральщиков 5-го дивизиона заметно понизился.

При таких ненормальных условиях недельный срок, установленный мобилизационным планом на боевую подготовку призванных кораблей, оказался недостаточным. Тем не менее ввиду острой потребности в тральщиках приходилось высылать их на боевое траление даже до истечения упомянутого недельного срока, не считаясь с недостаточной отработкой боевой организации, некомплектом и слабой подготовкой личного состава.

Так, уже 5 июля из Кронштадта в губу Кунда пришел 4-й дивизион тихоходных тральщиков под командованием капитана 3-го ранга Н.Н. Рудовского, состоявший главным образом из мобилизованных тральщиков типа «ижорец» с недостаточно обученным личным составом. Этому дивизиону, поступившему в оперативное подчинение командиру ОВР Главной базы, приказали протралить на ширину в две мили введенный в действие в начале июля прибрежный фарватер на участке маяк Мохни — банка Диомид (фарватеры 8 ТМ-и, 8 ТМ-з, 8 ТМ-ж и западная часть фарватера 8 КМ-е). Траление надлежало произвести сначала подсекающими (змейковыми) тралами, затем буксирующими тралами (Шульца) с координированием траления определением места ведущего тральщика по двум углам, измеренным секстаном, то есть по всем правилам, применявшимся в период послевоенного траления 1940 г. В итоге предполагалось уничтожить в полосе фарватера минные заграждения противника, обнаруженные 27 июня у маяка Мохни и 2 июля в районе огня Летипеа.

Начав траление с восточной части порученного им района, тральщики 4-го дивизиона с 6 по 15 июля протралили не только полосу прибрежного фарватера, но и весь район заграждения И-75, вытралив при этом последние оставшиеся в этом заграждении восемь мин. Вначале работу осложняла не только необученность экипажей, но и то, что в губе Кунда отсутствовали средства материально-технического обеспечения кораблей. Поэтому тральщикам приходилось пополнять запасы топлива у острова Лавенсари, из-за чего они потеряли на переходы в общей сложности около пяти тральных дней.