Десантура-1942. В ледяном аду - Алексей Ивакин

– Итак, давайте, герр Тарасов перейдем к действиям вашей бригады…

– Не моей…

– А чьей же? – удивился обер-лейтенант.

Тарасов глубоко вздохнул:

– Цель бригаде была поставлена простая. Взять Демянск. По расчетам командования Северо-Западным фронтом, в котле должно находиться пятьдесят тысяч солдат и офицеров второго армейского корпуса. Из них сорок пять тысяч на передовой, пять тысяч в тылу.

Фон Вальдерзее так удивился, что перестал писать:

– Сколько, сколько?

– Пятьдесят тысяч.

Обер-лейтенант покачал головой:

– Военную тайну я не раскрою, если скажу, что ваше командование ошиблось почти в два раза…

Тарасов криво улыбнулся:

– Я уже понял. Примерно девяносто тысяч. Так?

– Вы хороший офицер, господин подполковник… – удивленно покачал головой фон Вальдерзее.

– Наша бригада, а также двести первая должны были рассечь котел на четыре части, взять Демянск и парализовать второй армейский корпус путем уничтожения штаба группировки.

Обер-лейтенант еще больше удивился:

– Ваше командование…

– Генерал-лейтенант Курочкин…

– Он… Представлял себе трудность подобной задачи?

Тарасов засмеялся…

* * *

Февральское небо било гроздьями звезд по земле.

Тарасов стоял на крыльце избы, где располагался штаб фронта, и смотрел в эти звезды. Медведица, Кассиопея, Орион… Он не был романтиком. Он был военным. Надя всегда ворчала на него, что он не видит красоты, а только воображает позиции предполагаемого противника…

– …Коль, смотри, как красиво! Какая излучина…

– Вижу… Вот там и там поставить два пулемета и под фланкирующий огонь…

– Коля! Ну так же нельзя…

– Подполковник! Тарасов! Зайдите ко мне…

Круглолицый и вечно улыбчивый Ватутин махнул Тарасову рукой, приглашая его обратно в дом.

– Николай Ефимович! – начал начштаба фронта, когда они зашли в маленькую спальню. Видимо, здесь обычно и квартировал генерал-майор. Над узкой кроватью висела огромная, исчерканная разноцветными карандашами карта. На маленькой тумбочке и на полу валялись книги.

– Итак, Николай Ефимович, чаю?

Тарасов кивнул.

Ватутин приоткрыл дверь и крикнул:

– Два чая мне. С лимоном. И это… Печенья овсяного!

– Николай Ефимович, задача перед вами стоит архисложная. Вы сами это прекрасно понимаете, – осторожно начал Ватутин.

– Товарищ генерал-майор, я понимаю, – Тарасов никогда не был деликатным. – Вы что-то хотели от меня?

Ватутин почесал нос:

– Тезка, а давайте без иконопочитания? Вы комбриг, а я начштабфронта. Если бы не известные нам обстоятельства, то мы могли бы поменяться местами. Так?

– Вы про колчаковский фронт? Или про арест? Так я был, между прочим, реабилитирован товарищем Берией и войной! – оскалился Тарасов. Не в его характере было играть в игры… – Если не доверяете мне, тогда меняйте на любого другого, но…

Ватутин зло сплюнул на пол:

– Тьфу! Да я совершенно не об этом хотел поговорить!

– А о чем, Николай Федорович? – Тарасов держался ровно и отстраненно, хотя при его взрывном характере это было неимоверно сложно.

– О бригаде! Спасибо! – Дверь приоткрылась, и адъютант, в звании старлея, протянул поднос с двумя стаканами чая и двумя блюдцами. На одном желтел посахаренный лимон, на другом лежало овсяное печенье.

Тарасов взял за ручку подстаканника свой чай и осторожно подул на кипяток. Потом взял печеньку с блюдца. Надя такие любила, да…

– Николай Ефимович! – Ватутин бросил дольку лимона в стакан и зазвенел ложкой. – Ваша бригада идет первой. Идет тихо, осторожно, обеспечивает лагерь в котле у немцев. За вами идет гринёвская – двести четвертая. Параллельно вторая маневренная под Лычково свою задачу выполняет…

– Я уже знаю, Николай Федорович, – отхлебнул Тарасов чай. Крепкий, кстати. И тоже положил в стакан лимон.

– Я волнуюсь за связь, товарищ подполковник. Не будет связи, не будет операции. Сумеете обеспечить?

– А что мне остается делать, товарищ генерал-майор? Конечно, обеспечу!

Ватутин потер красные глаза:

– Ошибка в одну цифру и продукты с боеприпасами будут сброшены немцам. Понимаете?

– За кого вы меня держите-то? – начал вскипать Тарасов.

– За командира бригады, которая может решить исход всей зимней кампании. А значит, всей войны. Это наш первый – слышите? ПЕРВЫЙ! котел! Пятьдесят тысяч немцев там. Пятьдесят! Строем этих сволочей проведем по Москве. А самое главное – дыра тут будет. Смотри! – Ватутин вскочил и рубанул рукой по карте, отсекая весь левый фланг фрицев. – И из этой дыры мы ударим до Прибалтики. До Балтики! И вся группа армий «Север» в Сибирь поедет! Куда они так стремились! Сссуки! Ленинград освободим!

Глаза Ватутина горели яростным огнем.

– Ты, Ефимыч, только свое дело сделай! А мы уж тебя поддержим. Мы сдюжим. А ты сделаешь?

Тарасов дохлебнул чай:

– Сможем, товарищ генерал-майор!

– Коньячку?

– Нет. Спасибо. Я не пью…

– Правильно! Не пей! Связь, главное связь!

Подполковник Тарасов вышел на крыльцо и снова посмотрел в морозное небо. Звезды, звезды… Кому вы светите сегодня, звезды? Кому на погоны упадете завтра? Кому на могилы?

Тарасов открутил крышку фляги. Понюхал. Поморщился. Хлебнул водки. Опять поморщился.

– В бригаду!

– Есть, товарищ подполковник!

Старший сержант Сенников – комвзвода ездовых – нещадно стегнул лошадку по спине. Лошадка мотнула мохнатой головой и потрюхала санями в расположение первой маневренной воздушно…

Лошадка знала, что ее там покормят…

* * *

– Как жрать-то охота… – грустно сказал рядовой Ефимов, безуспешно обыскав в очередной раз свой рюкзак.

– Заткнись, а? – Старшина Шамриков плюнул в снег. – Без тебя тошно.

Странно, но вот такое бывает на фронте.

Старшине было сорок два года. На фоне восемнадцатилетних мальчишек он казался стариком. А вот добился же, чтобы его зачислили в десантную бригаду. Он пришел в Монино, где проходили десантники последние свои обучения, своим ходом, прямо из госпиталя. Наплевав на патрули, на предписание, на все на свете – грея на груди письмо, переданное ему в госпиталь из рук в руки, а потому безцензурное: