Два бойца (сборник) - Лев Славин

Из пятерых гитлеровцев только один остался цел. Васильев спас ему жизнь, схватив Сашу за руку. Лейтенант обшарил карманы убитых и вынул их бумаги. Васильев торопил его. Мы бросили трофейное оружие в кузов и втолкнули туда пленного. Это был эсэсовец. Шофер погнал машину. Пленный упорно отказывался сесть.

– Оставьте его, у него медвежья болезнь, – устало сказал Васильев Аркадию.

Действительно, у нашего немца сзади были мокрые штаны. Всю дорогу он ехал, стоя на коленях. Васильев вскоре заснул, привалившись головой ко мне на плечо.

– Боевой старикан! – сказал Аркадий, кивнув в сторону Васильева. – Штабной, а лихой.

Он вынул свой наган и принялся выколачивать из него пустые гильзы.

– А офицер связи какой молодец! – возбужденно сказал я, испытывая, как все после боя, непреодолимое желание говорить.

Перебивая друг друга, мы принялись рассказывать подробности стычки. Офицер связи перелез из кабины в кузов и вмешался в разговор; даже шофер временами просовывал голову сквозь разбитое окно и вставлял какие-то замечания. Эсэсовец, качаясь на коленях, вопросительно обводил нас глазами. Он оправился от страха и временами довольно улыбался, должно быть, радуясь тому, что остался жив. На его молодое лицо вернулась гримаска, угодливая и нахальная, видимо составляющая обычное его выражение.

Он с глупой фамильярностью хлопнул Аркадия по колену и жестом показал, что хочет курить.

Аркадий с интересом взглянул на него.

– Шё мы цацкаемся с этой жабой? – сказал Аркадий и задумчиво посмотрел на свой наган.

Саша положил свою тяжелую руку Аркадию на плечо.

– Пленного не трогать.

– Ты уральский христосик, – сказал Аркадий сквозь стиснутые зубы, – всех тебе жаль. Сказано: смерть фашистским захватчикам!

– Так то в бою, – сказал Саша, – а про пленных того не сказано.

– Да пусти ты меня! – крикнул Аркадий, тщетно пытаясь скинуть медвежью Сашину лапу. – А гитлеровцы могут жечь живьем наших пленных бойцов?!

– Они звери, а мы люди, – сказал Саша. Васильев открыл глаза и строго сказал Аркадию:

– Спрячьте оружие.

– Du, Soldat, verstehst du mich? ^[2] – сказал Аркадий, засунув наган в кобуру. Как большинство портовых рабочих, он умел кое-как сказать несколько слов на разных языках. – Du bist Schweinehund, nicht wahr? ^[3]

– О ja ^[4], – поспешно согласился пленный.

– Du, du… sie alle Faschisten, sie sind… – Аркадию не хватало слов, – Sie sind sehr kleine Menschen, verfluchte, dreckische ^[5].

– О ja, ja! ^[6] – охотно подтверждал фашист.

– Тьфу! – плюнул Аркадий. – Я его крою последними словами, а он соглашается. Просто за человека обидно, когда видишь фашистов. Я не понимаю – где ж тот народ, великий немецкий народ, который мы всегда уважали? А?

– Их эта гадина Гитлер обработал, – ответил Часиков.

– Как мог он это сделать? – с силой сказал Аркадий. – Особенно такое ничтожество, как Гитлер? Нет, я этого не пойму. Сколько ни думаю, я этого не пойму. И никто мне этого не может объяснить.

Он махнул рукой и отвернулся.

Мы ехали в молчании по дороге среди лесов. Всем стало немного грустно. Мы смотрели на гитлеровца и, подобно Аркадию, старались по грубым и ничтожным чертам его лица понять – что же заставило бесчисленные орды этих жалких и кровожадных людей наброситься на нашу землю, разорять и безобразить ее? И каждый из нас повторил в эту минуту в сердце своем призыв родины истребить всех фашистских оккупантов, всех до одного! Ничего, мы справимся с этим зверьем, как люди, как сильные, свободные люди.

Аркадий вынул из кармана свой щегольской портсигар и угостил всех папиросами. Эсэсовца тоже.