Испытание огнем. Лучший роман о летчиках-штурмовиках - Михаил Одинцов

Да, Матвей не спал. Он давно уже не думал о себе в единственном числе. И теперь чувство утраты не покидало его. Чтобы заглушить ощущение одиночества, он стал вспоминать совместную службу с Носовым. Встретились они после окончания училищ, в запасном полку, где формировались экипажи на самолеты СБ. Быстро пролетел год совместных полетов. За это время успели они полетать в центре России и на Украине. Сначала Смоленщина, потом учеба и жизнь в Киеве, в их новом полку.

Как счастливо начала складываться жизнь! Даже не верилось, что такое возможно. …Киев. Все, что человеку надо для жизни, — все под рукой. На, бери и пользуйся.

Лучший военный городок страны, а в нем у экипажа комната на двоих. Новые самолеты. Хорошая летная погода. Аэродром под боком. Всплыл в памяти их первый вечер в Киеве. Носов тогда торжествовал:

«Ох, командир, мы ли это? А может, мы еще в поезде и досматриваем утренний сон?»

С разбегу бросился на кровать. Закрыл лицо руками, притих.

«А ну, Матвей, ущипни меня!… Нет, не сон. — Вскочил, раскинул широко руки и что есть мочи запел: — «Пою тебе, бог Гименей…» Знаешь что? Давай поедем город смотреть. Говорят, что с Москвой начинают знакомиться с Красной площади, с Ленинградом — с Невского, а здесь — с Крещатика. Поехали?…»

И они поехали! С тех пор всегда, когда вспоминались по какой-либо причине первые дни службы в Киеве, на душе у него появлялось ощущение тепла, света и немножко грусти. Они, как дети, носились по Киеву из конца в конец, пытаясь везде успеть и увидеть все сразу, налюбоваться красотами древнего города и надышаться настоенным на запахе цветущих каштанов весенним воздухом. Саша в шутку сказал, что для полного счастья не мешало бы влюбиться с первого взгляда. И чудо свершилось! Оно предстало перед ними на Красноармейской улице в образе худенькой светловолосой девушки, которая стояла на одной ноге, поджав под себя босую ногу, и с выражением растерянности вертела в руках туфлю с оторванным каблуком, не зная, что с ней делать. Поза «чуда» была трагикомична. Стоять на одной ноге было трудно, и, чтобы сохранить равновесие, девушка то и дело хваталась свободной рукой за решетку изгороди, отделяющей зелень травы, деревья и дом в глубине от тротуара.

— Матвей, требуется наша помощь, — произнес Саша.

Носов сунул ему в руки свои кульки с яблоками, и они оказались перед ней.

— Простите, девушка, вам помочь? — как-то неуверенно, растеряв свою храбрость, спросил Саша.

Вздрогнув от неожиданности, девушка взглянула на них огромными голубыми глазами. Момент. Один взгляд. И Матвей почувствовал, что он убит наповал. Посмотрел на проглотившего аршин Сашку, и в душе шевельнулось что-то ироническое по поводу его столбостояния, и в этот момент услышал певучее:

— Помогите, если можете.

Возможно оттого, что инструмента в руках не оказалось, а скорее всего от волнения, породившего торопливость, каблук не прибили, но помогли оторвать другой. И от этого смеялись втроем. Пришлось покупать в складчину тапочки и авоську, в которую сложили и каблуки, и туфли, и яблоки. Ее звали Светлана.

Они бродили по городу уже вместе, и Светлана была гидом.

— В Киеве я не первый раз, — рассказывала Светлана, — старший брат мой архитектор, прекрасно знает историю Киева, и в каждый мой приезд к нему я узнаю что-нибудь новое… — Она все говорила и говорила, а голос ее отдавался в сердце Матвея такой гаммой чувств, что, казалось, оно вот-вот остановится, не выдержав такого натиска.

«Это что за чертовщина? — подумал Матвей. — Такого со мной еще никогда не было. Неужели это и есть любовь с первого взгляда?…»

Но увы! Пора было возвращаться в полк. И чудесная сказка осталась недосказанной. «Чудо» скрылось в квартире старшего брата, а они — в своей холостяцкой комнате.

Одно письмо на двоих без обратного адреса с благодарностью за «помощь» и чудесный день. А также обязательство приехать на следующий год для поступления в институт.

Где ты теперь, Светлана?… Матвей глубоко вздохнул, повернулся на бок и заставил себя думать о другом. Стал вспоминать киевскую службу, в которой оказалось много сложностей, упростившихся, на первый взгляд, с началом войны.

…Полк формировался. Перезнакомились и сдружились быстро. Изучали новый самолет и днем и ночью, никого подгонять было не надо. И опять заулыбался, вспомнив, как они с Александром подтрунивали друг над другом.

«Был у нас, Саша, самолет СБ, а теперь будет Су-2. Ты да я, да мы с тобой, а третий тут лишний. Там летал ты в передней кабине и сидел как на балкончике, а я трудился — во второй. Теперь все наоборот: впереди мотор, мое рабочее место, как высокая стеклянная веранда, а ты позади. Вот и попробуй теперь с детальной ориентировочкой вывернуться, найти цель, выйти на боевой курс и отбомбиться. В ножки будешь кланяться, чтобы я штурманской службе помогал».

Александр сразу в пику ничего не смог ответить и долго отмалчивался. Но в конце работы Носов неожиданно громко засмеялся и хлопнул его по плечу:

«Знаешь, Матвей! Тебе ведь тоже не сладко будет. Тебе еще до полетов надо тренироваться на выносливость. Ты забыл, что мотор смазывается касторовым маслом? Ты-то сидишь прямо над выхлопными патрубками, а я далеко. Так что тебе первому достанется. Иди в аптеку, купи пузырек касторочки и помаленьку принюхивайся. А то не ровен час что-нибудь еще в воздухе получится».

Дальше уже оба не выдержали, схватили друг друга в охапку. Смеялись до слез.

Потом он вспомнил, как они с Носовым прошли через первое жизненное испытание.

Приказом наркома обороны для летчиков, штурманов и техников самолетов были введены первичные сержантские звания. Узаконивалась обязательная трехгодичная срочная служба с казарменным режимом. И они оказались в одинаковом положении с младшими авиационными специалистами и красноармейцами. Трудно было возвращаться и привыкать вновь к казарме. И в привыкании Саша сыграл первую скрипку: сказались его больший жизненный опыт, образование. Тогда он здорово ему помог.

За учебой и полетами не заметили, как пришла весна. В свои редкие выходные дни правдами и неправдами хотелось попасть в город. Увидеть Светлану. Не верилось, что она уехала. Но весеннего Киева по-настоящему они так и не увидели — полк перелетел на лагерный полевой аэродром, всего в сорока километрах от постоянного, но эти сорок оказались в жизни непреодолимыми.

Вспомнился ему один майский день, и это воспоминание вновь обожгло его чувством стыда. Тогда из-за своей самоуверенности он не только рисковал самолетом и своей жизнью, но поставил под угрозу жизнь своего штурмана.

Закончились полеты. Наконечный подвел итоги летного дня и сообщил, что в соседнем полку летчик при выполнении пилотажа допустил серьезную ошибку. Машина сорвалась в штопор. Экипаж погиб. Затем всех убедил, что этого не должно было случиться: самолет на штопор испытан и из него выходит при правильных действиях летчика.

Пилот же в данной ситуации дважды ошибся: первый раз при выполнении глубокого виража, второй — при выводе машины из штопора.