Война от звонка до звонка. Записки окопного офицера - Николай Ляшенко

Ведь если благодаря этой публичной казни в вашей бригаде не появится больше изменника, предателя или шпиона, то можете ли вы себе представить, сколько будет спасено жизней? Каков будет успех бригады? Как командиру бригады, вам, я думаю, вполне понятно, что могло бы произойти с вашей бригадой, если бы расстрелянному нами изменнику удалось тогда — за два часа перед боем, перебежать к противнику с вашим боевым приказом на наступление.

— Да-а, — протянул комбриг, — могло произойти самое страшное... Мы считаем, что если командиру удалось хотя бы теоретически, абстрактно раскрыть замысел противника, то и тогда успех дела обеспечен. А тут в руках врага оказался бы боевой приказ. В нем расписаны все детали наступления. Имея в своих руках такой документ, можно и упредить, и устроить ловушки, засады, увлечь в ложном направлении и вообще наголову разбить противника.

— Вот! Все это могло произойти и с нашей бригадой, если бы расстрелянному нами изменнику удалось перебежать к противнику, — резюмировал подполковник. — К счастью, этого не случилось благодаря нашей разведке, выбравшей удачное место для секрета. Мы выиграли тогда бой. Ну, да что теперь об этом говорить.

— Девушка! — обращаясь к буфетчице, воскликнул комбриг. — Коньячку на стол и рюмочки по числу офицеров.

Фронтовые парадоксы

Членом Военного совета Волховского фронта прибыл генерал-лейтенант Л. 3. Мехлис. За ошибки и упущения в политическом руководстве войсками на Керченском полуострове весной 1942 года, в результате которых были потеряны сама Керчь, весь Крымский полуостров и понесены большие потери в людях и технике, он был снят с поста члена Военного совета Керченской группы войск и разжалован из армейского комиссара первого ранга в дивизионного комиссара. Но через некоторое время он вновь был назначен членом Военного совета — теперь уже Волховского фронта.

Нельзя сказать, что в связи с этим назначением мы ощутили какое-то особое оживление в партийно-политической работе, но это, видимо, объясняется тем, что весь конец 1942 и начало 1943 года командование фронта было занято разработкой плана и интенсивной подготовкой операции по прорыву блокады Ленинграда. Эта операция была весьма сложной и ответственной — второй, после победы под Сталинградом, крупнейшей операцией Красной Армии. Сложность ее заключалась в том, что предстояло овладеть укреплениями противника, которые он создавал в течение полутора лет.

Понятно поэтому, что план и сама операция разрабатывались и подготавливались с предельным вниманием, чтобы успех дела не вызывал никакого сомнения. Вся работа велась под руководством Г. К. Жукова и К. Е. Ворошилова — представителей Ставки Верховного Главнокомандующего.

В результате планирование операции, ее учебно-тренировочная подготовка, а затем и осуществление были проведены блестяще. Но, повторяю, это отняло у командования фронтом много сил, времени и внимания.

Хотя операция прорыва, в сравнении со Сталинградской битвой, была миниатюрной, ее значение для населения и защитников разблокированного Ленинграда и всего Ленинградского фронта трудно переоценить. После прорыва блокады и город, и войска Ленинградского фронта могли отстаивать свои рубежи более твердо, оказывать врагу более стойкое сопротивление.

Огромно и военно-политическое значение этой победной операции. После Сталинграда, успешных операций на Северном Кавказе, прорыва под Ленинградом все мы, фронтовики, воспрянули духом: пришел и наш черед бить немцев! Мы можем и обязаны их бить, разгромить и изгнать вон с нашей земли!

Однако судьбы войны пока решались не на Волховском фронте. До нас черед дошел лишь в январе 1944-го. В сравнении с другими фронтами, Волховский фронт считался более спокойным. Два с половиной года он не сходил с места. Трудно назвать другой подобный фронт, исключая, разумеется, Ленинградский, но последнему некуда было продвигаться: впереди был сильнейший враг, позади — море. Нашему же фронту задача пока не менялась. Но время шло, и события развивались своим чередом.

Генерал действует

Лето 1943 года у нас действительно прошло спокойно. Это, конечно, не значит, что мы сидели сложа руки. И все-таки в наших частях и соединениях, как в отстойнике, постепенно накапливались нежелательные осадки.

На одном из совещаний агитатор политотдела армии Федоров докладывал начальнику политотдела:

— В сорок четвертую стрелковую дивизию я прибыл впервые. Разыскав штаб, я обошел все его отделы. Побывал также в роте разведки, в комендантском взводе, на кухне, в офицерской столовой, где сытно пообедал, на складе АХЧ. И куда бы я ни пришел, меня никто не остановил, не задержал и даже не спросил, кто я такой и почему болтаюсь по всему расположению штаба дивизии.

Генерал молча слушал и барабанил пальцами по столу, глядя куда-то поверх Федорова, потом резко спросил:

— И что же там делает комиссар штаба? Это его прямая обязанность организовать охрану, чтобы не проникла в штаб ни одна вражеская мышь.

— Мне кажется, комиссар штаба в этой дивизии развивается лишь в собственном поперечнике и ни о чем другом не заботится, — с обидой ответил агитатор.

Генерал круто повернулся к нему, они оказались почти лицом к лицу, и в упор спросил:

— Ты когда из дивизии?

— Вчера вечером, — спокойно ответил Федоров.

— Ну вот что, — глядя на часы, сказал генерал. — Через полтора часа приходи ко мне на квартиру, продолжим разговор.

Федоров поднимался по ступенькам в квартиру генерала, как вдруг его окликнули из стоявшего у крыльца «виллиса», в нем сидели шофер и какой-то солидный солдат. Не обратив внимания на улыбавшихся шутников, он продолжал подниматься на крыльцо, как вдруг услышал:

— Капитан Федоров! Иди, садись в машину. Поедем в «твою» дивизию.

Вглядевшись пристальнее, он узнал генерала в сидевшем рядом с шофером солдате и не удержался от смеха, проговорил извиняясь:

— Не узнал вас, товарищ генерал.

— Тем лучше. Значит, я хорошо замаскировался. Поехали, — обращаясь к шоферу, приказал генерал.

Не доехав с полкилометра до КП дивизии, генерал приказал шоферу свернуть в лес и отправился один на командный пункт дивизии, оставив машину с шофером и Федоровым в лесу, уже на ходу приказав:

— Через час быть на КП.

Беспрепятственно повторив весь путь Федорова по всему хозяйству штаба дивизии и убедившись в правдивости доклада агитатора, он зашел в блиндаж командира дивизии и его заместителя по политической части. Проходя мимо адъютанта, который в это время грозно кричал на кого-то в телефонную трубку, генерал по-солдатски козырнул ему и также беспрепятственно прошел в кабинет комдива.

— Хорошо, что я не диверсант, — улыбаясь, заговорил генерал, — но что могло бы случиться с вашим штабом и с вами, если бы я оказался им?

Ничего не понимая, командир дивизии и его замполит, узнав генерала вскочили с мест и наперебой стали спрашивать: