Сибирь - Георгий Марков

— А как ты, Зося, поездила? — нарушая Катину задумчивость, спросил Насимович.

— Ой, дядя Броня! Так интересно, так интересно… Сейчас все, все расскажу. — Катя вместе со стулом придвинулась поближе к тете Стасе и Насимовичу.

— Повремени, Зося, с рассказом. Чуточку повремени. — Насимович вдруг встал и, подхватив жену под руку, торопливо вышел.

— Поскучай, Зосенька, с полчасика, — обернувшись, сказала тетя Стася.

Катя осталась в комнате одна. Она увернула в лампе фитиль, слегка отдернула плотную темную шторку. За окном стояла светлая морозная ночь. Месяц висел над городом низко-низко. Изогнутое чашей звездное небо переливалось, мерцало, и казалось, что оно течет, как река. Глядя в окно, Катя прислушивалась к звукам, которые доносились до нее из комнат Насимовичей. Вначале там звякала посуда, потом то и дело открывались и закрывались входные двери, и говор людей становился все более многоголосым. "Что это у них там?

Неужели еще заказчицы не могут успокоиться?" — думала Катя.

— Пойдемте, Зося. Все в сборе, — заглянув в дверь комнатки, сказал Насимович, и Катя направилась за ним, несколько озадаченная.

Они вошли в большую комнату. На середине ее стоял все тот же продолговатый стол, заставленный кушаньями, за которым уже сидели семь незнакомых Кате товарищей. Четверо мужчин и три женщины встретили Катю неотрывными, изучающими взглядами. Катя чуть задержалась, слегка поклонилась, сочным, низким голосом сказала:

— Добрый вечер, товарищи.

Ей ответили — кто тихо, кто громко, кто просто кивком головы. Насимович посадил Катю — рядом с собой.

Задвигались его усы;" глаза стали улыбчивыми и лукавыми.

— Итак, товарищи, приступим к делу, — сказал Насимович. Знаменательный день моего пятидесятидвухлетия совпал с одним примечательным событием. Сегодня из поездки по Сибирскому тракту вернулась товарищ Зося. В ее лице я хотел бы сердечно приветствовать наших петроградских товарищей, помощь которых мы уже неоднократно чувствовали здесь, в Сибири. Расскажите, Зося, все-все, что вы намеревались рассказать мне и Стасе. И еще одно: пейте чай, товарищи, ешьте Стасино печенье и не сидите так чинно, как на именинах губернатора или архиерея. Ведь я всего-навсего дамский портной…

Все весело рассмеялись, но, увидев, что Катя поднялась, поспешили смолкнуть.

5

Катя сидела в маленькой комнатке за столом и увлеченно писала.

"Сашуля, здравствуй, братишка! А я все в Сибири.

И вероятно, еще задержусь здесь на некоторое время.

Дней прошло сравнительно немного с той поры, как я приехала, а столько всяких событий протекло. Спешу тебе сообщить, что побывала в деревне и жила несколько дней в настоящей тайге, общалась с крестьянами, охотниками, фронтовиками, молодежью. Была арестована, но освобождена крестьянами. Потом бежала. Если свести все мои впечатления к одному итогу, то скажу вот что: народ в Сибири жаждет революции, ждет ее и, несомненно, поддержит нас.

Вчера сделала подробное сообщение здешним комитетчикам. Отнеслись очень заинтересованно, кое за что похвалили меня. (Говорю правду, Сашуля, ей-богу, не бахвалюсь.) Товарищи попросили меня помочь в некоторых делах.

Во-первых, я взялась написать листовку, посвященную положению сибирских крестьян. Тут царит произвол — и богатеев и властей — чудовищный.

Во-вторых, поставили мы задачу превратить процесс одной вдовы-крестьянки, убившей полицейского, в политический процесс. Есть тут адвокаты, сочувствующие революционному движению. Постараемся установить с ними контакт, привлечь в качестве свидетелей максимальное количество крестьянок из трактовых сел, которые изобличат полицейского как первостатейного негодяя, характерного представителя царского прогнившего режима. С крестьянкой, о которой я пишу, мне удалось познакомиться. Она грамотная, благородная и, по моему ощущению, готова к борьбе. Мне поручено подготовить ее к процессу. Будем делать все, чтоб проникнуть к ней в тюрьму.

И третье. Знаю, что ты этому удивишься и, может быть, даже сразу не поверишь. Представь себе, в селе Лукьяновке я встретила одного из проводников профессора Лихачева в пору его путешествий по Сибири.

Случайно я узнала, что у эздго человека хранится тюк с бумагами ученого. Шт никаких гарантий, что бумаги не будут утрачены по тем или иным причинам. А ведь неизвестно, что это за бумаги. Может быть, это ценные материалы нашей отечественной науки.

Товарищи, которым я об этом рассказала, правильно решили: спасти бумаги ученого во что бы то ни стало.

Возможно, я сумею уговорить проводника и запрятать бумаги в тайге у одного препотешпого старца по имени Окентий Свободный, который хотя и далек от революции, но человек, сочувствующий угнетенным, поскольку и сам он продукт социального гнета.

Через несколько дней я снова отправляюсь в села, расположенные по Сибирскому тракту. Думаю, что и на этот раз все обойдется хорошо.

О Ване ничего не сообщаю, так как основное тебе известно от Нарымского центра. Он в безопасности, но продолжение побега пока невозможно. Буду счастлива, если сумею с ним все-таки повидаться.

Ну а как ты живешь, Сашуля? Не вздумай, негодный, привести без меня жену. Должен же ты спросить на это мое разрешение. Ведь я тебе ничего худого не посоветую.

Ах, Сашуля, знал бы ты, какое сильное впечатление на меня произвела Сибирь! Все здесь обширное, могучее, крепкое и какое-то по-настоящему величественное.

Твоя сестренка Катя"

Дописав письмо до конца, Катя медленно перечитала его. Задумалась и разорвала на ровные квадратики. "Что я, глупая, делаю? Да разве можно такое письмо посылать? Попади оно в жандармерию, ей станет известным весь план ближайших действий местных большевиков. Нет, по-видимому, время для таких писем еще не наступило. Считай, что побеседовала с братом, и достаточно этого".

Рассуждая сама с собой, Катя подошла к печке"-голландке, открыла дверцу топки и бросила скомканную бумагу в огонь. Пламя стремительно охватило листки, превращая их в пепел.

Катя пододвинула стул, села поближе к огню. Отблеск пламени коснулся ее лица, и оно стало бронзовым, литым. С детства Катя любила смотреть в огонь.

Глаза от этого не уставали, и рождалось желание думать, думать — обо всём и обо всех.