Огненное лето 41-го - Александр Авраменко

— Погрузку прекратить, немедленно выдвигаемся в район Августова. Как поняли?

— Понял вас хорошо. Августов.

— Выступайте, Тайга два…

Высовываюсь опять из машины и кричу:

— Прекратить погрузку! Выступаем немедленно! По машинам!

Экипажи торопливо занимают свои места, а я рычу уже по внутренней связи:

— Вперёд!

Слышу знакомые звуки включаемой передачи, и наша махина плавно трогается с места. Даю направление механику, а сам высовываюсь из люка и оглядываюсь назад: вроде всё.

Форсированным маршем движемся в сторону Гродно…

Танки моего батальона вытягиваются в длинную колонну. Поднимаемая гусеницами пыль заметна издалека, и это меня беспокоит. Сильно беспокоит, и я даю команду усилить наблюдение. Эх, будто накаркал! Буквально через пару минут раздается «воздух» — с запада надвигается целая туча хищного вида одномоторных машин с характерно расставленными неубирающимися шасси в уродливых обтекателях «Ю-87», она же «штука»! Грозный символ польской кампании и «люфтваффе»…

— Зенитчики, приготовиться к отражению воздушной атаки!

Стрелки занимают места за пулемётами, установленными на главных башнях машин. Шевелятся стволы ДТ, отслеживая движение врага.

— Рассредоточиться!

Невдалеке виднеется лес, и я приказываю двигаться туда. Танки съезжают с дороги и устремляются к деревьям. Кто успеет первый? Мы или они? Они… Ведущий самолёт почти минует нас… и вдруг переворачивается в воздухе, устремляясь вниз. Я одновременно ору и в рацию, и в ТПУ:

— Огонь! Не стоять, маневрировать! К лесу!

Доносится захлёбывающееся стаккато «дягтерёва», затем раздается жуткой силы грохот, и танк начинает швырять из стороны в сторону. Осколки и камни с жалобным воем барабанят по броне. Я приникаю к перископу, но практически ничего не вижу всё вокруг заволокло пылью и дымом. Командую в танкофон: «включить систему дымопуска»! Попробуем обмануть гадов…

Спустя несколько мгновений из шести круглых отверстий в бортах машины начинает валить густой чёрный дым. Сработало! «Юнкерсы» отваливают в сторону и уходят обратно. То ли потому, что посчитали нашу колонну уничтоженной, то ли у них просто кончился боезапас. Но, как бы ни было, нужно торопиться. Провожу перекличку и… не отзываются девять машин. Что за чушь, я же вижу, что один из молчащих стоит прямо рядом со мной, вроде целый? И в этот момент он с чудовищным грохотом взрывается. Медленно-медленно парит в воздухе массивная главная башня с бессильно болтающимся хоботом пушки…

Наскоро похоронив погибших, выдвигаемся дальше, но буквально через час на нас опять налетают пикирующие бомбардировщики немцев. И еще раз, и ещё… Каждый раз мы несём потери пять, семь, девять машин. Если так пойдёт и дальше, то до Гродно не доберётся никто! Между тем в наушниках слышны звуки какого-то боя: мат, проклятия, вопли о помощи на всех языках; какой-то грохот и треск. Судя по всему — километрах в десяти-пятнадцати от нас идёт большая драка. И кому-то очень сильно достаётся! Хоть бы немцам, хоть бы… Внезапно башенный стрелок, сидящий за зенитным пулемётом трясёт меня за плечо:

— Товарищ капитан! Товарищ капитан!

Я высовываюсь наружу и замираю от удивления: навстречу нам движется беспорядочная колонна людей. Бойцы, гражданские, до отказа забитые барахлом грузовики, легковушки…

Самое удивительное, что большинство солдат без оружия. Они что, дезертировали что ли?! К нам бросается какой-то лейтенант и кричит:

— Танки! Немцы прорвались!

— Колонна, стой!

Мой «Т-28» замирает на месте, я соскакиваю с брони и хватаю труса за грудки:

— Какие немцы? Где, сколько?

— Там! Много!

Его губы дрожат, парнишка явно не владеет собой. Грязный подворотничок, выступившая щетина на щеках… паникёр! Отшвыриваю его от себя и забираюсь на броню. Так, впереди какое-то движение: вижу мотоциклиста, похожего на делегата связи. Тем не менее он, не обращая внимания на мои сигналы, проскакивает мимо нас вместе с беженцами. Что же делать? Впрочем, приказ есть, нужно его выполнять. К тому же, до места назначения осталось не так уж и далеко…

На всякий случай командую усилить бдительность и мы трогаемся…

* * *

Над Августовым густой дым, с небес пикируют бомбардировщики и высыпают на городок свои бомбы. Множество пожаров, улицы сплошь завалены обломками. Пожары никто не тушит, руины — не разбирает, но на въезде в город нас останавливают:

— Кто такие?

— Капитан Столяров. 29 дивизия, батальон средних танков. Прибыл согласно распоряжения командира полка.

— Извините, товарищ капитан, не разобрал ваше звание! Сейчас доложу!

Старшина-пехотинец крутит ручку полевого телефона и докладывает срывающимся голосом. Через минуту зовёт меня к трубке, в которой рокочет густой начальственный бас:

— Столяров?

— Слушаю.

— А где остальные?

— Сзади должны идти. А кто говорит? Представьтесь, пожалуйста.

— Это Мостовенко. Давай, быстро ко мне!..

Старшина любезно предоставляет мотоцикл, и через пятнадцать минут я в штабе, который размещается в подвале бывшего Дома культуры. После краткого доклада генерал ставит задачу моему батальону нанести встречный удар по частям противника, остановить и уничтожить врага. Сведений о силах немцев у него нет, впрочем, как и карт местности. Зато имеется целая кипа листов с территорией Польши.

Кое-как выясняю у заместителя, где могут быть наши части — вроде бы севернее города. Попутно интересуюсь, насчёт бензина, но в ответ получаю только унылое «не знаю, товарищ капитан, бомбят нас»…

Конечно, на один бой горючего и боеприпасов хватит, а дальше-то что? Но большому начальству на это, по большому счёту, наплевать, и меня быстро выпроваживают прочь, так и не дав ни карты, ни топлива, ни снарядов, ни патронов. Делать нечего, нужно возвращаться. Пешком конечно, ведь мотоцикл уже уехал, а улицы завалены вывернутыми с корнем деревьями, разбитым стеклом и кирпичами, кое-где попадаются трупы лошадей и людей… Война…