Красная луна - Бенджамин Перси

Солнце ярко светит, но не греет. На землю ложится черная тень, а через несколько мгновений с неба доносится рев реактивного двигателя. Чейз знает про эти самолеты: всегда высоко, серые, как окрестные холмы, их слышно, но не видно, лишь иногда солнце блеснет на кончиках крыльев. Но он все равно прикрывает голову руками и тихо вскрикивает. Люди зачастую не могут представить себе собственную смерть. Переживают из-за дедушки с бабушкой, боятся подавиться непрожеванным куском бутерброда или поскользнуться в душе и сломать шейку бедра. Беспокоятся, как бы малышка с косичками не выбежала на дорогу вслед за мячиком, ведь тогда ее может сбить машина и на асфальте останется кровавый след, пока его не смоет следующим дождем. Но свою собственную смерть они отрицают: сначала им кажется, что этого вообще не может быть; потом это лишь неопределенная возможность; и только в старости, в последние годы жизни, она предстает перед их затуманенным взором как неизбежность. Чейз сам не знает, что с ним такое случилось, но после того инцидента в массажном салоне его, будто толстым одеялом, укутало старостью. Впервые он чувствует, что смерть не только возможна, но и неминуема.

Уильямс быстро распрямляется. Хорошо хоть репортеры остались внутри и этого не видели. Лейтенант с любопытством наблюдает за ним. Непонятно, то ли это усмешка, то ли просто его губа изогнулась из-за шрама.

— Вы в порядке?

— Все нормально.

— Сколько прошло времени с тех пор, как вы здесь служили?

— Почти одиннадцать лет. — Чейз сжимает лежащий в кармане складной нож, подарок отца, с которым он не расставался в Республике.

— Не очень много.

Вполне достаточно, чтобы успела выцвести татуировка на плече, с орлом и якорем. Но недостаточно долго, чтобы избавиться от кошмарных воспоминаний. Все случилось будто вчера. Трассирующие снаряды, взрывы, громовые раскаты, от которых закладывает уши; белые, желтые, красные капли огней в небе — он, помнится, тогда даже остановился, в восхищении от такой красоты. Стрекот автомата, гул вертолетных винтов, черные мешки с телами погибших, при виде которых все погрузились в молчание. Штурм подземных пещер (командующий называл их ульем), когда прямо на них из темноты выскочили ликаны. Женщина, которую он окатил струей пламени из огнемета. Глазные яблоки лопнули и вытекли, кожа обуглилась, а она все продолжала идти, так что пришлось достать пистолет и выстрелить ей в голову. Иногда эта женщина приходит к нему по ночам.

Чейз делает глубокий вдох. Едва слышно тлеет кончик сигареты. Он отбрасывает ее и с трудом сдерживает кашель. Красный огонек описывает в воздухе дугу.

Караван устремляется вниз с холма, и тут вдруг Чейз понимает: он же совсем не помнит, как тут что называется. Долина, база и рудник носят одно имя, но он его забыл. За окном мелькают низкорослая ель, куст, усыпанный ярко-красными ягодами, огромный олень, исчезающий в чаще. Чейзу нравится знать, что как называется. Не зная имен, он чувствует себя потерянным, будто и кто такой он сам — тоже не совсем ясно.

Через десять минут они выбираются из леса, въезжают в город и притормаживают возле недостроенной многоэтажки. Погрузчик с грохотом сбрасывает на землю поддон с арматурой. Сыплет синими искрами электросварка. Визжит пила. Рабочие в оранжевых касках провожают автоколонну глазами. А через несколько кварталов они натыкаются на почерневшие обломки дома, на который упала бомба. Точно как раньше, на памяти Чейза было все то же самое: непонятно, что они делают в Республике — то ли разрушают, то ли строят.

Машины проезжают по улице, где здания украшены фресками, изображающими битву времен Второй мировой войны, когда ликаны перебили сотни нацистов. А потом колонна останавливается возле площади. Там собрались люди.

— Полюбуйтесь, агрессивно настроенное население устроило пикник, — говорит лейтенант.

Тускло светит солнце. Посреди площади растет узловатое облетевшее дерево, с него свисает соломенное чучело, завернутое в американский флаг. Несколько бородатых молодчиков тычут в него вилами. Наконец куклу снимают и бросают в разожженный неподалеку костер. Ярко вспыхивает пламя, и в небо устремляется столб черного дыма. Зрители радостно кричат. Неподалеку жарится барашек; вертел, не переставая, крутят два подростка. Мужчины скатывают самокрутки и пьют сидр. Женщины расставляют на раскладном столе тарелки с сосисками. Между ног у них носится малышня — дети играют в пятнашки и еще в волков.

Чейз выдавливает улыбку, но каждый удар вилами, который достается чучелу, отзывается и у него между ребрами, в сердце. Нил тянется к нему с заднего сиденья и трясет коробочкой с драже «Тик-так».

— Думаю, вам нужно съесть парочку.

Это, конечно, не конфеты, а люпекс. Док следит, чтобы он принимал его, когда нужно. Уильямс глотает пилюли.

— У меня изо рта что-то пахнет, — вмешивается лейтенант. — Можно мне тоже штучку?

— Нет, — отвечает Нил, пряча коробочку. — Это только для нас.

Чейзу нужна каждая таблетка. А еще ему нужен Нил, который выдает их строго по одной. Ведь иначе он сам примет вторую, потом третью и так далее, пока не погрузится в черный туман. Так бывало во время попоек, когда он в молодости ведрами хлебал пиво. А после просыпался разбитый, словно бы распиленный пополам.

Автоколонна идет по расписанию. Впереди рудник Туонела. Они выезжают из города, и Чейзу вдруг кажется, что в окне промелькнула женщина в белом платье и каменном ожерелье, таком же черном, как и ее глаза. Он поворачивается, но ее уже нет.

— Что такое? — спрашивает лейтенант.

— Ничего.

Шахты все ближе и ближе. Почерневший металл, гигантские трубы — будто фабрика по производству кошмаров. Забор огораживает огромную территорию площадью во много миль, а в середине располагается карьер, такой огромный, что грузовики, ползущие по его дну, кажутся игрушечными. Перед мысленным взором Чейза предстают тонны и тонны руды, которую добывают здесь, взрывают динамитом, бурят. И он думает о том, как где-то глубоко-глубоко в его собственном теле залегает ядовитая руда.

Вездеходы проезжают через пункт охраны. Там толстые железные ворота, зеркала для осмотра автомобильных днищ, шипастые заграждения, чтобы в случае необходимости проткнуть шины. Они предъявляют документы и, проехав несколько сот ярдов, останавливаются на парковке. Ограда специально расположена на большом удалении от всех объектов: если на охранном пункте взорвется бомба или оттуда запустят ракету, шахта все равно уцелеет.

Сопровождающих их журналистов досматривают еще десять минут: проверяют их сумки, фото— и видеоаппаратуру. Люпекс действует на Чейза словно три бутылки пива: внутри все помертвело. Он опускает голову на грудь, перед закрытыми глазами мелькают разноцветные пятна.

Наконец и вездеход журналистов тоже добирается до парковки. Уильямс делает глубокий вдох, который чуть прочищает его голову, и вылезает из машины. На дорожке возле стоянки его уже ждут улыбающиеся представители «Элайнс энерджи».