Ведьмин бал (сборник) - Светлана Ольшевская

– Я смогу его выручить?

– Это трудно… но для нас нет ничего невозможного. Я даже готов оказать тебе помощь. Если, – он сделал нажим на это слово, – если ты, конечно, не передумаешь это делать. Но только по прохождении обряда!

Вот так. И я была уже почти согласна рискнуть. Ну люблю я риск, с детства была этакой экстремалкой. Самым трудным для меня всегда было думать головой и отказываться от опасных затей. Да еще и мама – она, конечно, пресекала мои «подвиги», но при этом всякий раз говорила: лучше лишний раз получить по лбу, чем стать позорищем и трусихой.

Мама… На этот раз она боялась всерьез, и ее запрет был категоричным. Да еще и баба Аня, которая рыдала по мне, как по мертвой. Что-то они знают такое, чего мне не хотят говорить. И Марина тоже. А я сейчас слушаю всего лишь сладкие обещания, на которые чуть не польстилась…

– Нет. Никаких обрядов я проходить не стану, и если вы говорили правду о свободе выбора, то немедленно отпустите меня!

А в руках у Деда меж тем была уже не миска, а кубок с темно-красной жидкостью.

– Ладно, – сказал он. – Тогда выпей напоследок нашего целебного зелья, что укрепляет силы и избавляет от болезней. Идти тебе далеко придется.

И тогда я решилась. Взяла у него из рук кубок и выпила одним махом.

Я думала, это будет вино, но нет – жидкость была почти безвкусной, пахла какими-то травами и еще чем-то странным и в то же время знакомым.

– Вот и славно! – широко заулыбался Дед. – А теперь давай спустимся к гостям, и ты попрощаешься с ними.

Что ж, против этого я ничего не имела, тем более что чувствовала, как во мне пробуждается какая-то сила – дикая, звериная. И когда мы вошли в зал, я увидела, что перед гостями на столиках стоит уже не еда, а махонькие стаканчики с напитком того же самого цвета.

А ведь они пришли сюда для обряда!

Что же я натворила…

Я ахнула и от злости ударила кулаком по первому попавшемуся столику, который тут же раскололся пополам. А гости, вместо того чтобы возмутиться моим безобразным поведением, зааплодировали и торжественно подняли свои стаканчики и дружно выпили. Я успела засечь злобные взгляды девчонок в углу и то, что у робкого спутника Светланы стаканчика не было. И у некоторых других тоже.

Хотелось ли тебе когда-нибудь кого-то убить?

– Что ж ты мебель-то ломаешь? – беззлобно укорил Дед. – Или тебе хочется кого-нибудь убить? Так пожалуйста, выбирай. И подумай хорошенько – неужели тебе в жизни никогда не хотелось никого убить?

– Вы меня обманули! Вот вас бы и задушила голыми руками! – процедила я сквозь зубы, подумывая, не схватить ли его и правда за горло.

– Увы, это невозможно при всем желании. Меня, как и твоего возлюбленного, таким способом убить нельзя. Но я – всего лишь следствие, а неужели ты не хочешь узнать причины?

– Какие причины?

– По которым ты оказалась здесь.

– Знаю, Стас, гаденыш, разболтал. Ох, и получит он, когда я вернусь!

– Не сомневаюсь, – растянулось в довольной улыбке сморщенное личико. – Но не только он. Как ты думаешь, почему тебя мать до сих пор не ищет?

– Она разрешила мне пробыть здесь недельку.

– Вот так да! То не разрешала, а то вдруг ни с того ни с сего взяла и разрешила. Что ж так?

– Не знаю…

– И не догадалась? А ты подумай.

Я вспомнила – в мамином сообщении была нестыковка. Она упомянула какие-то кружева, упрекнула меня за грамматику, хотя я давно уже пишу без ошибок… Догадка осенила меня, будто молния. Я выхватила мобильник и открыла отправленные SМS. Точно! Последнее сообщение адресовывалось маме и гласило: «Ладно мама я не пойду ни в какое халмище, но хочу астатся в манастыре на ниделю, тут плетут классные кружыва, хочу научится».

Я остолбенела. Разумеется, ничего подобного я не отправляла, тогда кто мог это сделать?

Марина, кто ж еще. Она уже и не скрывается, стоит рядом и довольно улыбается. Еще бы – выполнила задания, отправила ночью моей маме это сообщение и отвела в деревню утром в дикую рань, когда все в монастыре еще спали, – чтобы я не узнала правды от Евдокии! Соврала мне, что та уехала, а сама знай оглядывалась, чтобы никто не увидел!

В первый момент мне захотелось наброситься на нее, удушить, растерзать негодяйку, порвать в клочки! И я неожиданно почувствовала легкий толчок в спину. Оглянулась.

– Не сдерживайся, здесь можно все. Людские законы в наших владениях не писаны, – еле слышно произнес Дед. – Главное – захотеть убить, а дальше наша природа подскажет, что делать.

Но Марина, видимо, поняла. Она побелела как полотно, но не бросилась бежать, даже не сдвинулась с места – просто стояла с обреченным видом, как на эшафоте. И тут мне стало ее жалко – с детства всеми обижаемая, никому не нужная девчонка, она просто пыталась выжить.

– Ну же, вперед, начни праздник! – послышался голос из зала, принадлежавший, если не ошибаюсь, «ядерной войне». Да, точно, второго такого противного голоса в мире не существует.

Я тогда отыскала эту «красотку» взглядом, прошла к ее столику и изо всех сил треснула по лбу:

– Прими мою благодарность за встречу на дороге.

Потом повернулась к ее мамаше, раздумывая, не треснуть ли ее тоже, но та вовремя сообразила ретироваться. Дочурка с перекошенным лицом помчалась за ней. Раздалось сдавленное хихиканье.

Я вернулась к Марине:

– Надо бы тебе накостылять, конечно… Но не хочу. Наоборот, теперь ты будешь моей подругой, и я никому не дам тебя в обиду. Так, все, я свободна?

Вот этого явно никто не ожидал. В зале заахали, кто-то привстал, а Дед торопливо провозгласил:

– Начинаем! А ты, – он повернулся ко мне, и маленькие глазки на сморщенном личике просто кипели злобой, – так уж и быть, свободна, иди куда пожелаешь… Если, конечно, сможешь отсюда выбраться. Может быть, ты и доживешь до конца обряда, но на мою благосклонность не рассчитывай.

Тут я увидела, что в зале настежь открыты две широкие двери, которые я прежде не замечала – с двух противоположных сторон, – и, не раздумывая, схватила Марину за руку, и мы выскочили в ближайшую из них.

Не обращая внимания на камни, торчавшие там и тут из земли, я со всех ног сбежала вниз по крутому склону зловещего холма, рискуя переломать ноги.

– Ника, подожди, – прошептала бегущая сзади Марина, когда я остановилась перевести дыхание. – Прости меня, Ника! Это я тебя выдала, когда ты от бабы Ани уходила…

– Ты? Ну и хорошо, значит, я подумала на Любку зря.

– На Любку? Это ж моя младшая сестричка! Я ей из монастыря поесть приносила, вот и увидела, как ты уходишь…

Она говорила что-то еще, но я ее не слушала. Мне неожиданно стало плохо, в глазах помутилось, тошнота подкатила к горлу, я перестала соображать, но самым гадким было другое. Мне неожиданно стали один за другим вспоминаться самые дрянные моменты жизни, которые я изо всех сил старалась забыть. Они настолько четко представали в сознании, будто происходили заново. Вот детский сад, Мишка Попов разбил стекло в двери, это видела только я, меня он и сделал виноватой. Поверили, конечно же, прилизанному любимчику всех взрослых Мишеньке, а не забияке и непоседе Нике. И вот все играют, я стою в углу, а Мишенька украдкой показывает мне язык и отрывает лапы моему плюшевому зайцу.