Большая книга ужасов – 68 (сборник) - Елена Арсеньева

– Ма! – изумленно воскликнула Роза. – Ты уже на обед пришла?! Еще и двенадцати нету. Что-нибудь случилось?

– Ничего, просто ходила в налоговую и освободилась раньше, чем рассчитывала, – ответила мама.

Показалось, или ее голос звучит как-то не так? Печально как-то?..

Впрочем, само слово «налоговая» кого угодно заставит опечалиться!

– Что-то случилось? – встревожилась Роза. – Что-нибудь с документами не так?

– У меня всегда все так, – улыбнулась мама. – Не беспокойся. Давай лучше поедим, а там, глядишь, и папа придет. Пообедает – и отвезет меня снова на работу.

И она поставила на плиту сковородку с котлетами.

Котлеты Роза обожала, поэтому они в их доме практически не переводились. Всякие: куриные, говяжьи, свиные, рыбные… На сей раз это были куриные котлеты с тыквой: мама очень заботилась о здоровом питании своей семьи!

– А почему тогда ты грустная? – подозрительно спросила Роза, выставляя на стол тарелки, раскладывая вилки с ножами и доставая из холодильника большой огурец.

– Я совершенно не грустная, – ответила мама и включила телевизор. – Надо новости посмотреть.

Роза начала резать огурец, исподтишка поглядывая на маму. Определенно что-то не то, но опыт жизни учит: ко взрослым лучше не приставать с расспросами. Захотят – сами расскажут. А станешь избыточно наезжать – отоврутся, вот и все. И ничего не узнаешь.

В отношении детей, между прочим, действуют те же самые правила, только почему-то взрослые им практически никогда не следуют.

У мамы было какое-то странное выражение лица. Потерянное какое-то… И Роза вспомнила, что в последнее время это выражение не раз мелькало на мамином лице. И даже папа спрашивал, о чем она все время думает! Но мама отвечала, что думает о налоговой проверке, которая предстоит ее фирме.

А теперь оказывается, что с налогами все нормально, однако это выражение на ее лице осталось!

Мама смотрела на экран телевизора, но, сразу чувствовалась, ничего не видела и не слышала, никакие новости ее не интересовали!

Поели; Роза без единого слова встала около раковины и принялась мыть посуду, искоса поглядывая на маму, которая продолжала отрешенно сидеть за столом. Потом резко поднялась и вышла из кухни.

Розе стало не по себе. Она поспешно расправилась с посудой и кинулась искать маму.

Та нашлась в родительской спальне – сидящей на полу возле выдвинутого нижнего ящика комода. Перед ней лежал альбом со старыми фотографиями, а один снимок мама держала в руках.

«Кто-то умер, – сообразила Роза, взглянув на бесконечно печальное мамино лицо. – Кто-то из ее бывших друзей!»

Она подкралась к маме и осторожно взглянула через ее плечо.

К ее изумлению, та рассматривала не чей-то портрет, а снимок городской улицы.

Роза присмотрелась.

Какое-то место вроде знакомое… Вдали виднеется большая церковь; возле дороги, по которой проложены трамвайные рельсы, стоит кирпичный дом. Довольно скучный и слишком уж строгий. Одна стена вообще сплошная – брандмауэр; в другой – ровные ряды унылых окон.

– Это детский дом, в котором я воспитывалась, – не дожидаясь ее вопроса, объяснила мама. – Пересняла фотографию в городском архиве не так давно. Все документы, другие фотографии и вещи воспитанников сгорели в ужасном пожаре. Люди спаслись чудом… но не все.

– Теракт? – испуганно спросила Роза. – Взрыв бытового газа?

– Никто ничего так и не узнал. Эту историю то ли не расследовали, то ли держали в строгом секрете – не могу сказать, – пожала плечами мама.

– Слушай, но ты ведь говорила, что жила в детском доме в Сормово, – вспомнила Роза. – Мы даже ездили туда на встречи бывших воспитанников! А это совсем другое здание!

– Да, но в Сормово я попала, когда мне уже было четырнадцать, – пояснила мама. – А до этого практически всю жизнь провела вот здесь, – она кивнула на фотографию. – Нас всех после взрыва пристроили в другие места. Ну и меня, когда из больницы выписали.

– Тебя что, при том взрыве ранило? – перепугалась Роза.

– Только контузило. Я даже на некоторое время теряла память, – слабо улыбнулась мама. – Однако тогда погибли двое моих друзей. Самых близких друзей! Они были братом и сестрой. Их звали Ната и Лёха Колокольцевы. Мы знали друг о друге все, мы без слов понимали друг друга! И вот незадолго до взрыва они вдруг исчезли – исчезли бесследно. Наши воспитатели думали, что они просто убежали: случалось порой, что ребята убегали, – но я знала, что это не так. Они бы не убежали без меня. Они бы меня не бросили! Они находились где-то в доме. И я пошла их искать.

Мама умолкла. Роза ждала.

– И нашла? – не выдержав, выдохнула она наконец.

Мама ответила не сразу. Вздохнула, убрала снимок в альбом, положила альбом в ящик и задвинула его. Встала с пола и пошла в гостиную.

Роза побрела следом.

Мама села на диванчик, где недавно спала Роза, где еще лежали ее книжка и плед, и похлопала рядом с собой – садись, мол, и ты.

Роза мигом свернулась калачиком у нее под рукой.

– Да, я их нашла, – наконец заговорила мама. – Но было уже поздно. Они были мертвы. Дом заморочил им головы и погубил их.

– Как это? – вскинула голову Роза.

– Я не знаю как, – откровенно сказала мама. – Сколько я их потом ни спрашивала, они мне так ничего и не рассказали.

– Погоди-ка, – озадаченно уставилась на нее Роза. – Ты же говоришь, они умерли!

– Да, они умерли, – отводя глаза, шепнула мама. – Но, понимаешь…

Она взяла «Большую книгу ужасов», недочитанную Розой, перелистала страницы, улыбнулась:

– Оборотни, призраки, ожившие мертвецы… ты веришь в то, что это существует на самом деле?

Еще час назад, еще полчаса назад Роза, конечно, сказала бы: «Нет». И добавила бы: «Что я, маленькая дурочка, что ли?!» И еще уточнила бы: «Все читают БКУ просто для того, чтобы нервишки пощекотать!»

Но после того как Роза выслушала мамин рассказ, она почему-то не могла так ответить. Что-то было в мамином голосе такое… необыкновенное… ну, в общем, следовало сказать: «Да, верю!».

– Да, верю! – сказала Роза.

– Я тоже верю, – шепнула мама. – Тем более что все эти годы мои друзья не покидали меня.

Ну, ребята!.. Одно дело – просто так брякнуть, что ты веришь в призраков. И совсем другое – услышать такое от своей собственной мамы, главного бухгалтера, человека суперреалистичного!

– После их гибели я чувствовала себя страшно одинокой, очень тосковала и часто приходила к развалинам нашего детдома, чтобы вспомнить прошлое, – говорила мама. – Однажды я вот так стояла, смотрела на этот чудом уцелевший брандмауэр, на груды камня и скрюченной арматуры, постепенно зарастающих травой. И вдруг увидела их – моих друзей! Нату и Лёху!