Город темной магии - Магнус Флайт

– Хватит! – рявкнул Майлз. – Мы должны иметь хоть какое-то уважение к этому месту!

Повсюду танцевали, кружились просторные юбки, мелькали панталоны. В помещении становилось жарко. Собравшиеся разразились аплодисментами, когда Майлз, вздохнув, принял предложенную ему Дугласом бутылку водки и сделал изрядный глоток.

– Ладно… я практически мертвец, – пробормотал он.

Я тоже, подумала Сара.

«Одни рождаются великими, другие величия достигают, а к третьим оно нисходит»[63].

Теперь Сара мысленно цитировала Шекспира, подбадривая себя.

Она заметила Мозеса, одетого одним из персонажей брейгелевского «Сенокоса» – шедевра тысяча пятьсот шестьдесят пятого года, тоже вошедшего в экспозицию. Помимо прочего, в картине содержалась одна из остроумнейших шуток в истории искусства: Брейгель нарисовал крестьянку с корзиной на голове, еще один крестьянин нес корзину на плече, а у третьего плетенка полностью заменяла голову. Вуаля!

Мозес попросту оделся в грубую серую рубаху, а его головы не было видно из-за гигантской корзины с фруктами.

– Берни! Я потерял голову! – радостно крикнул он Саре.

Макс с маркизой еще не прибыли, хотя волкодав Мориц уже кружил по залу, с вожделением поглядывая на столы, заваленные кроликами, фазанами и дикими кабанами, которых Годфри настрелял в загородных фамильных имениях.

– За последние двадцать лет в угодьях не особенно часто охотились, – объяснил Годфри, дыша элем ей в лицо. – Пустили кровь – и отлично!.. Давно пора! Встряхнись, Берни, наша королева! Станцуем!

Было здорово и странно – отрываться под хип-хоповую версию хора «Ибо Младенец родился нам» из генделевского «Мессии»! Музыка, несомненно, была прекрасной, но никогда прежде у Сары не возникало желания крутить под нее бедрами.

Сара чудовищно вспотела в своем наряде. Бросив Годфри среди кружащихся пар, она подошла к окну, чтобы немного остыть. За окном открывалась Мала Страна и Карлов мост. Цепочка огоньков тянулась поперек черной реки. Определенно, ночью Прага возвращалась к своему жутковатому второму «я».

Внезапно Сара похолодела. Она поняла, что стоит возле рокового окна, в которое смотрела в свой первый день во дворце. Именно отсюда Щербатский шагнул в пустоту, убежденный, что переходит мост. К ее глазам подступили слезы. Образ учителя возник перед ее мысленным взором… и Сара опять ощутила приступ головокружения. На мгновение ей показалось, что она действительно видит полупрозрачного, призрачного двойника прежнего Щербатского.

– Луиджи… – прошептал фантом. – Луиджи, подожди меня…

– А, вот ты где! – раздался голос у нее за спиной.

Сердце Сары едва не выпрыгнуло из груди. Она повернулась. А это уж точно не видение!

Маркиза Элиза Лобковиц де Бенедетти отказалась от маскарадного костюма. Со своей глянцевой кожей, львиной гривой светлых волос и благородным носом она и без того выглядела впечатляюще. Сара непроизвольно отступила на шаг назад.

– Итак, – произнесла маркиза, поднимая бокал с шампанским. – Отпразднуем!.

Сара заставила себе подойти к Элизе поближе.

– Мобильник девчонки у тебя? – промурлыкала маркиза.

Сара жестом показала, что да, и покрепче прижала к себе куколку Пражского Младенца.

– Ты послал Майлзу на почту письмо от ее имени – что она устала и хочет на несколько дней уехать из города?

Сара кивнула.

– Не беспокойся, – продолжала маркиза. – Об остальном я позабочусь сама. Завтра Макс получит от нее сообщение о том, что она боится и решила вернуться домой. Ее матери скажут, что она погибла в аварии по дороге в аэропорт. Poverina[64].

Сара пожала плечами, дескать, ничего теперь не поделаешь, мы бессильны против судьбы.

– Ottimo[65], – произнесла маркиза. – По возвращении в Кембридж тебя будет ждать маленький подарок. Прелестная безделушка, чтобы вознаградить твои старания и напомнить тебе о нашем особом взаимопонимании… О, да у тебя Bambino Gesu![66]Прелестный малыш… Что за ужасная вечеринка! Простолюдины, изображающие из себя дворян… И помни: если ты проболтаешься, я перережу тебе глотку. Ciao![67]

Когда маркиза затерялась в толпе, Сара выскользнула в коридор и побежала к своей подвальной комнатушке. Скинув костюм Бернарда, она вытащила мобильник со включенным диктофоном из-под платьица Пражского Младенца. Сара прослушала запись их разговора: звук приглушенный, но слышно каждое слово.

– Спасибо, Иисус, – прошептала она восковой куколке.

Сара снова поднялась по лестнице и вернулась обратно. Маркиза Элиза стояла рядышком с Максом в углу Балконного зала. Макс выглядел измочаленным.

– Как Венеция? – громко спросила Сара, помахивая зажатым в руке мобильником. – Прошу прощения, я припозднилась. Навещала Берни – бедняга, он похож на отбивную! Отличная вечеринка, верно? «О музыка, ты пища для любви! Играйте ж!»[68]

Маркиза выронила бокал с шампанским. К сожалению, драматической сцены не получилось – бокал был пластиковым.

– Венеция меня разочаровала, – ответил Макс. – Канова оказался копией. Зато я откопал там кое-что забавное.

Он поднес к лицу длинноносую маску Пульчинелло, и Сара рассмеялась, краешком глаза наблюдая за маркизой – та изумленно таращилась на нее во все глаза. Затем Элиза переключилась на зал в поисках Бернарда, или скорее Марии Манрике де Лара, без сомнения, готовясь задать ему хорошую взбучку.

– Господи, что это такое? – спросил вдруг Макс.

В зале гремел ремикс на хор «Аллилуйя». Первый слог был закольцован на повторяющемся «А-ха-ха-ха-ха-ха-ха…», которое трелью отдавалось в голове Сары, когда маркиза широкими шагами покинула зал.

– Макс, – прошептала Сара, хватая его за руку. – Я должна с тобой поговорить.