Обман - Валерио Эванджелисти

Quand le pourceau demv-homme on verra.

Bruict, chant, bataille au ciel battre apperceu

Et bestes brutes à parler lon orra

Когда увидят полупана-полусвина, он

Покажется им солнцем среди ночи.

На небесах же им явится битва.

Шум, крики, звери вдруг заговорят[43].

Берар кивнул.

— Я знаком с произведениями Юлия Почтительного и знаю, что эти строки вдохновлены его «Книгой чудес». Он тоже указывает на солнце среди ночи, на быка с человеческими чертами и на то, что животные станут разговаривать, когда на небесах разразится битва. Но ведь вы не ограничились переложением его прозаического текста в стихи?

— Вы правы, — подтвердил Мишель. — Я воспользовался его текстом, чтобы сделать понятнее некоторые из моих видений: ночное небо в сполохах яркого света в те времена, когда родятся свиньи с человечьими глазами; и битва множества воинов развернется не на земле, а в воздухе, с грохотом и взрывами. Но не требуйте от меня большего: это все видения, которые я и сам не могу ни объяснить, ни поместить в конкретное время.

— Положим, но как быть с говорящими животными?

— Тоже не знаю. Может, это люди, опустившиеся до животной ярости…

— То есть это метафора?

— Может быть.

Мишель поспешил сменить тему. Всякий раз, когда его спрашивали о пророчествах, напечатанных несколько недель назад издателем Бономом, он терялся. Если бы он взялся объяснять свои ставшие уже привычными галлюцинации, его объявили бы сумасшедшим или продавшим душу дьяволу.

— Смотрите, вон идет нам навстречу Марк Паламед, а с ним все нотабли Салона.

Взволнованный и взмокший первый консул бегом бежал к ним. За его спиной кольцом стояли люди, одетые кто в черное, кто в яркое платье, и разглядывали в середине круга что-то, не видное с двуколки Нотрдама. В тени ближнего леска владельцев дожидались карсты с гербами.

— Доктор Нотрдам, как хорошо, что вы приехали! — задыхаясь, прокричал первый консул. — И вы тоже, доктор Берар! Клянусь, я никогда не видел ничего подобного!

Мишель осторожно вылез из двуколки: в последнее время у него болели ноги, и зачастую боль была непереносимой. Сейчас он чувствовал себя хорошо, но ему не хотелось, в случае чего, утруждать других.

— Что здесь происходит?

Паламед разгорячился, и, прежде чем заговорить, ему пришлось отдышаться.

— Нашли тельце новорожденного. Чей ребенок — неизвестно. Но я бы рассудил, что его родила свинья или самка кабана.

Мишель наморщил лоб.

— Сейчас посмотрим. — Он обернулся к приятелю: — Вы тоже идете, Берар?

— Отведу лошадь в тень и догоню вас.

Среди любопытных были барон де ла Гард и командор Бейне, тучный старик с умными глазами. Они сердечно поздоровались с Мишелем, а бывший первый консул Поль Антуан, еще крепкий девяностолетний старик, указал ему на лежащий на траве трупик ребенка.

— Посмотрите, доктор! У него нет ни рук, ни ног! Не говоря уже о лице, как пятачок вытянутом вперед, и о торчащих изо рта клыках. Что это может быть, по-вашему?

Мишель взглянул на тельце, но тут же в ужасе отвел глаза. Остальные, казалось, были больше заинтересованы, чем напуганы. Кто предлагал препарировать малыша, кто — заспиртовать, чтобы предохранить от быстрого разложения. Единственное, чего не хватало этим предложениям, так это жалости.

— Люди, заговорившие, как звери, — прошептал он про себя, вспомнив недавний разговор.

— Что вы сказали? — спросил у него за спиной Паламед.

Мишель отвлекся от своих фантазий.

— Ничего. Единственное, что я могу сказать, так это то, что появление на свет уродцев предвещает неминуемую беду. Но мы живем в такое время, что не знаешь, откуда ее ждать.

В это время к кучке людей, сгрудившихся вокруг трупика, подошел Берар:

— Мишель, хватит ходить вокруг да около! Я читал ваши пророчества, и там есть описание точно такого же существа: «Без рук, без ног, но с крепкими зубами…»

— Да, припоминаю.

— Там вы еще намекаете на преданный и сданный неприятелю город. Может, это Сиена? Когда Козимо Медичи ее себе вернул, он обращался с населением, как с пленниками.

— Может быть… Я уже говорил, что не могу объяснить детали. — Он поправился: — Не всегда…

Мишелю в этом месте становилось все хуже, и очень хотелось уехать отсюда подальше. Он уже собрался предложить это Берару, как увидел, что к нему, улыбаясь, подходит Пулен де ла Гард.

— А вот и вы, Мишель, — пошел он в атаку, — Знаю, что в своей новой книге вы несколько раз намекаете на меня.

— Я подарю вам копию. А кто вам сказал?

— Наш общий знакомый. Он навестил меня вчера вечером: доктор Пентадиус.

Мишель так вздрогнул, что окружающие взглянули на него с удивлением. Ему вдруг показалось, что солнце закатилось и на долину спустился густой темный туман, завесив тьмой зелень оливковых деревьев.

— Пентадиус здесь? — хриплым от волнения голосом спросил он.

Де ла Гард решил, что он вздрогнул от удивления, услышав имя старого друга, и заулыбался еще шире.

— Вчера был в Салоне, а где нынче — не знаю. Он меня в свои планы не посвящал, но думаю, что сегодня зайдет к вам.

В голове Мишеля промелькнуло видение Жюмель и детей, одних в доме. Он обернулся к Берару:

— Мне надо немедленно вернуться в Салон.

— Что случилось? Снова разболелись ноги?

Мишель не ответил.

— Прошу вас, — умоляюще сказал он, — поедемте.

Наскоро попрощавшись, они направились к двуколке. Мишель был так взволнован, что Берар не отважился его ни о чем спрашивать и только подхлестывал лошадку, чтобы она бежала, сколько хватало сил. Только совсем рядом с Салоном он спросил:

— Это упоминание о Пентадиусе вас так потрясло?

Мишель с трудом отвлекся от мрачных мыслей.

— Да, — прошептал он.

— Барон де ла Гард назвал его доктором. Он врач, как и вы?

— Да, только он из тех врачей, что, вместо того чтобы лечить тела, губят души.

Берар не был уверен, стоит ли настаивать дальше. Но все же робко спросил:

— Он интересуется естественной магией?

— Нет, он посвятил себя другой магии, той, что называют ритуальной или заклинательной, то есть той, которую запрещает церковь.

Берар нахмурился.

— Мишель, вы хорошо знаете, что я изучаю алхимию и немного занимаюсь алхимической практикой. Однако результаты мои весьма скромны, и я начинаю спрашивать себя, не надо ли обратиться к высшим сущностям, чтобы завершить работу. Не знаю, обращались ли к ним древние, но их рецепты, примененные на земле, не работают.