Девочка в красном пальто - Кейт Хэмер

Платье лежит на сцене. Наверное, дедушка разложил его, когда я выходила в туалет. Смешно смотреть на пустое платье. На нем пятна от света, голубые на белом. На шее и груди серебристое нейлоновое кружево, оно поблескивает. На минуту мне кажется, что это я лежу на сцене, плоская и пустая, а настоящая я исчезла.

Думаю, что мне придется его надеть, другого выхода нет. Сил, которые заставляют меня это сделать, очень много. Это Монро и дедушка. Это пустующие стулья. Это все библии, которые приготовлены для продажи, и каждый верующий на этом поле. Но если я сделаю то, чего они требуют, боюсь, что я исчезну, а платье займет мое место.

Я выхожу на улицу, чтобы проветриться. Больше всего на свете я хочу разорвать это платье в клочья, но последуют такие неприятности, что лучше не думать. Я понимаю, что до сих пор боюсь Монро, и вспоминаю, как мама советовала мне: если боишься человека, представь его в глупой ситуации – например как он в пижаме чистит зубы, и страх пройдет. Когда я была маленькая, я представляла себе в таких случаях, что у человека лицо измазано какашками, ничего глупее я не могла придумать. Но Монро с лицом, испачканным какашками, выглядит еще страшнее, поэтому я побыстрее стираю этот образ, засовываю руки в карманы красной куртки и иду по дорожке, пиная камушки.

Тут слышится чудесный голос, мне не сразу удается разглядеть, кто это, поэтому кажется, что это архангел Гавриил спустился с небес и обращается ко мне лично.

– Кармел!

Рядом никого.

– Кармел, а, Кармел! Это ведь ты?

Я оглядываюсь – это Нико. Я уверена, что это он. Он стал выше ростом и превратился в настоящего красавца. Он стоит возле входа в одну из палаток, такой высокий и красивый, он гораздо лучше архангела Гавриила.

Мои заботы мне кажутся смешными, когда я вижу его. Я столько лет ждала этого момента.

Нико подходит ко мне, и он такой высокий, что мне приходится задирать голову, чтоб видеть его лицо.

– Привет, – говорит он. – Мы не виделись с самого детства.

Во время разговора я размахиваю руками, как будто плыву, потому что боюсь потерять равновесие и упасть.

– Нико. Ты теперь говоришь, как настоящий американец.

– Ты тоже.

– Правда?

Странно, что человек обычно не понимает, как его речь воспринимается со стороны.

Я вспоминаю его сестру, но не уверена, что о ней следует спрашивать сейчас. И все же спрашиваю:

– Как твоя сестра, она… здесь?

– Нет, но она жива. – Он улыбается, и я покрываюсь мурашками, мурашками счастья.

Он хочет перевести разговор на другую тему и раздумывает, что бы сказать, потом говорит:

– Посмотри на себя – у тебя все пуговицы застегнуты неправильно.

И он медленно расстегивает блестящие желтые пуговицы на моей куртке и застегивает их, как положено. Пока он делает это, я дрожу и надеюсь, что он этого не замечает.

– Кармел? – До нас долетает дедушкин голос из палатки. Как мне хочется, чтобы он убрался куда-нибудь.

– Что, старикан с теткой по-прежнему таскают тебя за собой?

– Дороти ушла от нас.

– Кармел… – В дедушкином голосе появляется недовольство.

– Ну, пока. – Нико пальцем щелкает по моей пуговице, она тихонько тренькает. – Найду тебя потом.

– Кармел…

Я смотрю, как Нико уходит, руки в карманах. Мне хочется вернуть его или побежать за ним, но я стою и просто смотрю. И мне так грустно видеть, как он уходит, так печально, словно он и впрямь архангел и только он один мог бы спасти меня.

– Кармел, ты нужна нам…

Нико ушел далеко, стал совсем маленьким, и мое внимание переключается на небо. Какой странный свет. Неужели его вижу только я? На минуту все поле окутывает тишина. Даже палатку, где продают будильники для напоминания о времени молитвы, футболки с надписью «СПАСЕННЫЙ» на груди, распятия, которые подвешивают в автомобиле, маленькие белые библии, которые кладут в гроб с младенцами. И даже большую палатку у входа, в которой каждый час проводятся часовые молебны. Затем налетает порыв ветра. Потом слышится голос. Непонятно чей. Кажется, будто говорят по радио.