Пепел Снежной Королевы - Эля Хакимова

Беседа

– Куки, что за дурацкое имя!

– Так меня всегда звали. Мне оно, собственно, тоже не особенно… Но какая из меня Каролина, разве не смешнее получилось бы?

– Куришь?

– Нет. Пробовала, тогда, в Париже. Но тоже смешно выглядело. И потом, я люблю, как пахнут цветы. Аромат цветов очень помогает их правильно рисовать. Каждый оттенок цвета имеет свой оттенок запаха. Характер цветка во многом определяет то, как он пахнет.

– Любопытно. А что насчет твоей теории о похожести цветов и людей?

– Не моей теории. И не только цветов, а вообще растений. Деревья тоже, кустарники. В это верили друиды…

– Ах, ну да, ну да, мы же в Ирландии.

– В Шотландии.

– Прости. Тогда, в Париже, у тебя действительно все серьезно было?

– Я думала, что умру. Было очень больно осознавать, что он ко мне ничего не испытывает. Но чему здесь удивляться? Сейчас я отчетливо вижу, что все это – следствие моего заблуждения. Я сама запуталась и его втянула. Бедный Поль. Это было несправедливо по отношению к нему.

– То, что он тебя трахнул, не любя при этом?

– Грубо и пошло (недовольно морщится). С его стороны это был акт сострадания, рыцарский поступок…

– Ты себя слышишь, Куки? Рыцарь, лишающий девственницу невинности и бросающий ее на следующее утро.

– Хирурги тоже выглядят иногда жестокими.

– Понятно… Мать, отец, брат. Почему только они? А друзья, подруги? Как эта Роузи, например.

– Роузи? Не смешите меня. Вы не представляете, какая это красавица. Тогда мы так часто общались только потому, что преподаватель колледжа составил из нас пару. Это были парные задания на практических семинарах. Она вынуждена была со мной так часто общаться, даже обедать вместе. Наверняка Роузи даже не замечала меня. Сейчас она декоратор в местном театре. Но ее приглашают и в Лондон, причем все чаще и чаще. Она талантлива.

– Я вижу, наличие таланта тебе кажется непременным качеством для любого человека?

– Для человека вообще. У меня, например, его нет.

– Опять это самоуничижение!

– Если я вам надоела, я с радостью прекратила бы этот пустой разговор, мне пора на работу.

– Минуточку, пожалуйста! Как тебе было с Полем в постели?

– Что за…

– Пожалуйста, это очень важно для определения твоего образа.

– Не особенно помню… Я тогда очень волновалась, но сначала все было просто потрясающе. Он был так нежен, что совсем неожиданно у меня слезы из глаз полились в три ручья. Правда, разревелась как дурочка! Впрочем, я дурочкой и была. Он даже слегка позабавился или испугался. Я уж не помню. В любом случае, я была занята собой, а не им. Иначе меня бы там не оказалось…

– Понятно. Ну а что насчет твоих расследований? Что они для тебя значат, зачем ты это вообще делаешь?

– Все началось не с моего брата. Вы ошиблись, когда писали мою биографию. Все началось с миссис Кассандры Фэйрфакс. Она лежала тогда совсем голая, эти ее синие волосы… Не должен человек позволять вытворять с собой такое! Это подло и унизительно. Я не понимала, кто может так спокойно сносить посторонние взгляды и прикосновения незнакомых людей. Я не про Питера, он, возможно, не самый плохой из похоронщиков. Я в принципе. Это просто ужасно. У нее отняли все – одежду, имя, гордость, прошлое. А я ей все это вернула. Думаю, ей это принесло успокоение. По крайней мере один человек знает историю жизни Кэсси.

– Благородно. Только какой от этого прок?

– Да. Это, пожалуй, и вправду лишено смысла, но мне это очень важно.

– Так, но откуда у тебя способности к сыску? Где научилась обманывать людей, взламывать квартиры и сейфы?

– Я стараюсь ничего не взламывать. Иногда я забираю оригиналы, но обычно просто делаю копии. И, разумеется, ничего ценного – не путайте меня с воровкой! Да, у меня есть пара отмычек, некоторые представления о прикладной химии, используемые обычно в криминалистике.

Приходится играть роли и людей обманывать… Просто иногда они более склонны открываться, скажем, племяннице умершего, пытающейся вспомнить родственника, чем постороннему человеку. А мне как-то с детства удавалось перевоплощаться. Моему священнику в школьной постановке «Ромео и Джульетты» верили даже первоклашки. Они меня не узнавали потом, кстати, когда я была в обычной одежде. Смешно. Это действительно волнует.

Но меня, право, настораживает, что вы упорно называете мою маленькую причуду расследованиями. Это же не детектив.

Я обычный средний человек, живу обычной скучной жизнью. Просто время от времени собираю сведения о частной жизни уже умершего человека. Это никому не повредит. Назовем это лучше безобидным хобби. Мне так будет спокойней, а у вас сложится обо мне более верное впечатление.

– Ну хорошо. И последний вопрос, если позволишь.

– О, пожалуйста.

– Каким ты сейчас представляешь свое будущее?

– Обычным. Ничего сногсшибательного. Скорее всего, останусь одна (вздыхает), папе уже шестьдесят восемь лет. Сейчас он на пенсии. Но он вполне крепкий мужчина, думаю, проживет лет до восьмидесяти. Надеюсь, что и больше, – в его роду как будто были случаи долгожительства. Мы будем жить вместе, тихо и мирно. Дальше загадывать не хочу.

– Спасибо, Куки, ты очень мне помогла.

– Пожалуйста, не знаю, правда, в чем.

Кристофер Мэтьюз

Кристофер Мэтьюз. Кит. Кей. Физически крепкий, тонкий и прочный, как капроновый шпагат. Цвет кожи – бледный. Волосы темные, но всегда полностью скрыты под трикотажной шапкой с голубыми и белыми полосками.

Глаза широко расставлены, длинного и узкого рисунка, серо-голубые. Нос тонкий, короткий. Скулы острые, высокие. Рот большой, узкие губы. В отличие от сестры пошел в мать. Руки все время в движении, перебирают одежду. Пальцы бегают, суетятся.

Глаза тоже перебегают от предмета к предмету, никогда не останавливаются, не фиксируют взгляд. На людей смотрит сбоку и снизу – мельком и быстро. Одет всегда в большие по размеру вещи, чем нужно, помятые и неряшливые. Слишком много вещей, не по сезону теплых и объемных. Но всегда это вещи чистые. На чистоте Кристофер зациклен.

Образование обрывочное, избирательное. Уникальная память – может цитировать однажды виденные трагедии Шекспира, к творчеству которого имеет необъяснимую слабость.

Математические способности великолепны – цифры в памяти держатся шестизначные, причем подвергаются сложным преобразованиям в уме. Любит простые числа, испытывает зависимость от них. Никогда не говорит напрямую, только загадками и метафорами.

Панически боится врачей, больницы, лекарства, уколов. Женщины в белом повергают его в кататоническое состояние. Абстрагируется от реальности, исключая зрительное восприятие окружающих людей – избирательно.