Дом потерянных душ - Ф. Дж. Коттэм

Пол с удовольствием глотнул еще пива. В окно видны были мерцающие огни на другом берегу устья реки. Там вдали, за холмами, находился какой-то городок. Ситон не знал, что это за город. И вообще, ничегошеньки он не знал. Вряд ли ему удастся хоть что-нибудь здесь отыскать. В здании, где когда-то была приходская школа, теперь разместилась гончарная мастерская. Снаружи оно ничуть не изменилось, но внутри рядом с гончарными кругами и печами для обжига были свалены мешки с глиной для изготовления сувениров. Отсюда их рассылали по всему Уэльсу: туда, где пользуются спросом изделия местных ремесленников. Школьная документация давным-давно обратилась в прах, и Мадлен не захочет с ним разговаривать. Особенно теперь. С какой, собственно, стати?

Ситон взял со столика меню. Здешняя кухня имела хорошую репутацию. Можно и дальше тратить денежки Коуви. Среди главных блюд первое место занимала тушеная баранина Что ж, он закажет горшочек с чем-нибудь, хотя аппетита почему-то не было.

Дверь отворилась, и вошла женщина. Ситон лишь со второго взгляда узнал в ней миссис Рив. На этот раз ее волосы были распущены, а губы накрашены. На ней были приталенное пальто и красивый шарф из тонкой шерсти — похоже, кашемировый. Она села напротив Пола за столик и начала стягивать с рук лайковые перчатки.

— Вы из полиции?

— Полиция не расследует преступления семидесятилетней давности.

— Что все-таки вас интересует? — спросила она.

Ситон вздохнул и стиснул в кулаке пивную кружку.

С чего начать?

— Скажите мне только одно. Вы добиваетесь разоблачения? Или возмездия? Или, как сейчас принято говорить, «прекращения прений»?

Он невольно представил себе сидящую напротив женщину в церкви. Одетая в застегнутый на все пуговицы цветастый халат, она до блеска полирует купель в праведном стремлении достигнуть Божьей благодати. Но иногда удача вполне заменяет суд Божий.

— Разоблачение тут вряд ли возможно, миссис Рив. Однако я всем сердцем надеюсь заставить виновных поплатиться и, хотя с опозданием, довести это печальное дело до конца.

Она вперила взгляд в стол, на котором словно замерли в рукопожатии ее перчатки.

— Давно пора, — тяжело вздохнув, произнесла она. — Вы сами чем-то похожи на священника. Католического и лишенного сана, если угодно. Видно, все дело в вашем ирландском акценте. Впрочем, мне кажется, вы человек вполне положительный.

Пол промолчал, продолжая потягивать пиво.

— Я возьму двойной виски, мистер Ситон. Безо льда. Обычно я пью виски с содовой. Мы немного посидим, а потом я попрошу вас проводить меня домой. И там расскажу вам то немногое, что мне известно об этом прискорбном деле.

Мэри Рив жила у самого моря, в доме, доставшемся ей от дядюшки. Она всю жизнь прожила в Абердифи. Ей принадлежал магазин, где продавался антиквариат и разные диковинные вещи. Окна ее бывшей квартиры выходили прямо на дверь магазинчика. Летом большинство посетителей составляли постоянные покупатели, и торговля шла весьма бойко. Спасибо сентиментальным туристам, бережно хранившим мимоходом приобретенные безделушки.

Последние пять лет миссис Рив занимала дом, куда и пригласила Ситона. Ее дядя некогда был профессиональным игроком в гольф. Поле для гольфа находилось в южной части деревни. Подъезжая к Абердифи, Ситон как раз заметил из окна вагона пару флажков, установленных возле лунок. И этот дядя, Уильям Рив, учился в одном классе с Питером Морганом.

— А где жил Питер? В сиротском приюте?

Они расположились на кухне, которая, как справедливо полагал Ситон, после кончины Уильяма Рива претерпела некоторые изменения. Стол был из твердой древесины темно-красного цвета. Блестящие кастрюли были явно сделаны в Германии. На крюках была развешана металлическая утварь. Похоже, Мэри Рив не носила домой старое барахло из своей лавки.

— Социальных служб в то время еще не было, мистер Ситон, — с улыбкой отвечала хозяйка дома. — Государство не выделяло средств на строительство заведений для мальчиков, потерявших отцов. Все держалось на благотворительности. Но пожертвования были крайне скудными. К тому же, судя по воспоминаниям, тогда стояли жестокие морозы.

— И что же случилось?

— Марджори Пегг взяла Питера к себе. Конечно, жалованье у нее было весьма скромное. Но она очень привязалась к мальчику. Кстати, большинство прихожан церкви Святого Луки воспринимали блюдо для пожертвований как свою святую обязанность.

— То есть содержание Питера ей оплачивал весь приход?

— Строго говоря, да. Но местное население воспринимало это совершенно иначе. Люди считали это заботой о своем ближнем.

— Что это был за мальчик?

Мэри Рив пожала плечами и принялась изучать свои руки.

— Его похитили за тридцать лет до моего рождения. Поэтому до меня дошли лишь слухи. Но эти слухи правдивее многих прочих. Он хорошо играл в футбол и крикет. Любил приключенческие книжки. Легко находил себе друзей. Не сомневаюсь, что осенью он лазал через забор в сад Брэдли и воровал там яблоки.

— Но ведь не он один?

— Только если проходя мимо, — улыбнулась она.

— В общем, мальчик как мальчик, — подытожил Ситон.

— Давайте я лучше расскажу вам о своем дяде, — предложила Мэри Рив.

Уильям Рив окончил школу в шестнадцать лет и устроился служащим на железнодорожную станцию в Мачинлете. В свободное время он подносил клюшки, чтобы заработать деньги на свои собственные. К двадцати годам он уже участвовал в соревнованиях и даже выиграл несколько любительских турниров в Уэльсе и на северо-западе Англии. В тысяча девятьсот сороковом, в возрасте двадцати двух лет, его призвали в армию и отправили воевать в Италию. Там он в конце концов дослужился до чина капитана и был награжден орденом за отличную службу. Уильям Рив демобилизовался только в тысяча девятьсот сорок восьмом — через три года после окончания войны.

— Дядя не раз повторял мол, своим чином он обязан тому, что армии были нужны свои чемпионы, — продолжила свой рассказ миссис Рив. — Однако шутки шутками, а медаль он получил не просто так. Он был храбрый, добрый и скромный человек и, как мне кажется, отлично нес воинскую службу. Тем не менее, оставив ее, дядя почему-то выбрал до странности тихую жизнь.

Ситон промолчал. Иногда это лучший способ показать свой интерес.

— Я не раз задавала себе вопрос сам ли он сделал такой выбор? Все эти ограничения и вообще. Конечно, это его собственное решение. Но нельзя же запретить себе думать, строить предположения. Не могу отделаться от мысли, будто дядя нарочно втискивал свою жизнь в узкие рамки, мистер Ситон.

— Почему же? — не удержавшись, спросил Пол.

В Абердифи, в красивом каменном доме миссис Рив, унаследованном ею от дяди, царило ничем не нарушаемое спокойствие. Холодильник тихо урчал. На стене кухни кварцевые часы резко отщелкивали секунды. Однако городской житель — и Ситон в том числе — не слышал здесь звуков, обычно ассоциируемых с присутствием человека. Никакого постороннего шума. Мимо дома даже не проехало ни одной машины.