Проклятая звезда - Джессика Спотсвуд

Мое сердце выбивает барабанную дробь, когда я пробираюсь в южное крыло третьего этажа, где, согласно чертежам Пола, находится изолятор — самое недоступное помещение. Прямо перед дверью на табуретке расположилась сиделка, плотная женщина с седыми кудрями и двойным подбородком. Она читает Писание при свете свечи.

— Куда вы, сестра? — спрашивает она. — Тут никому нельзя находиться.

Собрав свою магию, я устремляю ее к синим теням под глазами сиделки, к ее ссутуленным плечам.

«Спи, — внушаю я, — ты совсем обессилела. Забудь, что видела меня».

В тот же миг она, прислонив открытую книгу к своей монументальной груди, утыкается головой в оштукатуренную стену, и по пустому коридору разносится негромкий храп.

Я понимаю, что не слишком расстроена тем, что пустила в ход ментальную магию. После рассказанного Зарой моя совесть стала куда как спокойнее. Когда приходит время действовать, все мы делаем то, что считаем правильным, и остается лишь надеяться, что те, кого мы любим, не станут судить нас слишком строго.

Я беру у сиделки свечу и иду с ней по коридору, кафельный пол скрипит под моими ногами. Вся богадельня выглядит мрачно и тоскливо, но эта ее часть пребывает прямо-таки в запустении. Тут нет ни одного окна и всего две газовые лампы, по одной в каждом конце коридора. Потолок протекает, и в центре коридора стоят, собирая капающую сверху воду, два ведра.

За дверью одной из комнат слышится какая-то возня, и я приникаю к узкому смотровому окошку. В темноте взад-вперед ходит девушка, ее белая блуза резко выделяется в темноте. Заметив свет моей свечи, она бросается к двери, и я узнаю дикие повадки и белокурые волосы той, что на прошлой неделе отказывалась пить свой чай в палате для неконтактных пациенток. Она шипит и скребет дверь, как кошка. Звук кажется странно приглушенным, и меня это удивляет, пока я не замечаю, что стены и дверь комнаты обтянуты какой-то тканью. Девушка начинает выть, и я поспешно отступаю.

Бренна должна быть где-то здесь.

Я заглядываю в следующую комнатушку. Пусто. На двери напротив какая-то табличка. На ней от руки написано: «Б. Эллиот». Полагаю, что Бренну держат тут постоянно, в отличие от других пациенток, которых, верно, запирают в изолятор только за плохое поведение.

Я вглядываюсь в узкое смотровое окно. В темноте трудно что-то рассмотреть, но в конце концов я замечаю скорчившуюся в углу фигурку. Комнатушка кажется пустой, лишь на полу валяется матрас и несколько шерстяных одеял. Окно заложено кирпичом и затянуто какой-то светлой тканью.

Agito, мысленно произношу я, и ригель замка скользит в сторону.

От этого звука Бренна подпрыгивает, и я на всякий случай готовлю заглушающие чары. Но, когда я открываю дверь и просачиваюсь в комнатушку со своей свечой, отбрасывающей на стены колеблющиеся тени, Бренна лишь молча вперяет в меня взор своих жутковатых голубых глаз.

— Бренна, это я, Кейт Кэхилл. Пришла вот тебя навестить.

— Ты выглядишь как ворона. Как одна из них, — говорит Бренна, снова вжимаясь в мягкую стену. Ее белая блуза застегнута не на ту пуговицу, подол грубой коричневой юбки болтается вокруг голых ног. — Они прислали тебя клевать мою память? Ты собираешься еще раз поломать меня?

— Нет. Нет, это был… — Как я могу сказать ей, что ее разум был уничтожен нечаянно? По ошибке? — Я очень тебе сочувствую, Бренна. Я хотела бы тебе помочь.

— Ты не сможешь. Никто не может. Они собираются убить меня. — Бренна плавно встает на колени и начинает раскачиваться взад-вперед. Спутанные каштановые волосы колышутся в такт движению. — Это странно, Кейт, но мне дано знать, что тебе суждено. О! Дано — суждено, в рифму! — Она хихикает.

— Э-э-э… да, — шепчу я, хотя никто и так не может нас услышать. — А ты… Бренна, все, что ты видишь, потом сбывается? Всегда?

Бренна кивает.

— Всегда. Но я тут ни при чем, ты же понимаешь. — Метнувшись ко мне, она вцепляется в мой плащ. За месяц здесь она еще сильнее исхудала и выглядит полуголодной, щеки запали, вокруг глаз синяки. — Ты же понимаешь, правда? Пойми, пожалуйста. Я старалась. Я предупредила про Джека и про дедушку, но никто мне не поверил. Они никогда меня не слушали.