Похороны куклы - Кейт Хэмер

– Мне попалась одна штука, называется синдром Котара.

– Да?

Моя настороженность только что усилилась в десять раз.

Он садится обратно, кладет перед собой открытую книгу, складывает ладони и подпирает пальцами подбородок.

– Поразительно. Человек думает, что умер. Часто это бывает после какой-то травмы или шока. Иногда конечности кажутся онемевшими и бесполезными…

– Я такого никогда не чувствовала.

– Вот как.

Вид у него расстроенный, но я удерживаюсь от соблазна сказать: да, мне часто кажется, что я умерла, сколько раз такое было – просто чтобы его порадовать. По-моему, если я так сделаю, у меня будут неприятности.

– А твой блокнот? То, что ты мне показывала?

Так это они умерли, хочется мне крикнуть ему в лицо, я же вам говорила. Вместо этого я глубоко вдыхаю и выбираю легкий выход:

– Там просто истории.

– Истории?

– Да, рассказы. Я их сочинила. Моя приемная мать всегда знала, что у меня богатое воображение.

– Вот как.

– Извините.

– Ладно.

Он немножко смущен, это видно. Понимает, что увлекся. Начинает приводить в порядок свой стол, только выглядит это так, словно он не раскладывает вещи по местам, а скорее перекладывает их с места на место без особой цели.

– Наверное, это такой самообман, простите.

Он резко поднимает глаза.

– Очень взрослое слово.

– Да, я всегда любила слова.

Доктор откидывается на спинку кресла и улыбается.

– Ладно, забудем. Ты сегодня лучше выглядишь.

Вчера, когда мы с Томом спрятались от дождя под аркой больничной двери, меня зазнобило от чувства, которое до сих пор не прошло. Нам нужно было куда-то пойти, куда-то, где нам бы никто не помешал. Том приметил больничную часовню, и это было то, что нужно. Кто молится в семь тридцать утра? В часовне не пахло больницей, а только воском и прохладой. Высоко под потолком повисло современное витражное окно, заливавшее все красным светом.

– Это я виновата, что у тебя ожог! – выкрикнула я.

– Ну…

– Я ненавижу себя.

– Не надо. Хочешь знать, как я спасся? Льюис Блэк пришел и вытащил меня. Сегодня первое утро, как я встал. Надышался дыма.

– О господи. – Я закрыла руками глаза. – Как ты себя чувствуешь?

– Сегодня лучше. Про ожог не думай. Он не очень серьезный, так врачи говорят. Будет совсем не видно. Куда ты тогда пошла?

– Не знаю. Сюда, наверное. После пожара все как в тумане. Том, я так виновата. Элизабет, наверное, волнуется. Она меня теперь, должно быть, ненавидит.

– Она приходила на тебя взглянуть, но ты спала, и она тихонечко ушла. Не думаю, что Элизабет может кого-то ненавидеть. Она вернулась и принесла все, чтобы опять осветлить мне волосы. Я, в общем, не хотел, но, по-моему, так ей стало лучше, от ощущения, что она что-то для меня делает. Медсестры чуть с ума не посходили, когда увидели, чем мы заняты.

Я улыбнулась.

– Ты из-за волос так светишься? – спросила я.

И ты прижался лбом к моему лбу, и опять сказал, что мы – одно, что так будет всегда. Что в этой часовне мы вроде как заключили брак, который продлится вечно.

Я перестала следить за тем, что говорит доктор Брэннон.

– Простите? – спрашиваю я.

– Я говорю, у меня есть теория.

– Да? Насчет чего?

– Насчет призраков.

– Да?

– Ну если вдуматься, все дело в поколениях, – он снова воодушевляется. – То есть я не знаю, кем был мой прадед, или мой прапрадед, и с предками-женщинами то же, но, если подумать, они все еще влияют на нас.

Я хмурюсь и спрашиваю:

– Вы о чем?

– Тем, какими они были, тем, как вел себя мой прадед со своим сыном. Это его сформировало и, в свою очередь, сформировало моего отца, а потом и меня. Так что предки по-прежнему действуют, переделывают нас под себя. Хотя мы по большей части понятия не имеем, кем они были. Нет ни теней, ни привидений.

Он снова улыбается мне, ему нравится его теория.

– Настоящие призраки – это просто семья.

– По-моему, я понимаю, о чем ты, Руби.

Его мама в очередной раз появилась у окна, она опять указывает на него и улыбается. Он сам не свой от своей идеи. Его мать едва не лопается от любви к нему, все еще влияя на него.

Он качает головой и снова смотрит на меня, и я вижу, что ему кажется, будто он говорил слишком умно для меня и зря увлекся. Он опять видит перед собой ребенка.

– Так, тебя могут прийти навестить. Твой приемный отец звонил спросить, когда удобнее заехать. Что случилось?

Я в отчаянии склонила голову.

Доктор тянется через стол и берет меня за руку – по-моему, врачам так не полагается, но я ему все равно благодарна.

– Ты не должна встречаться с теми, кого не хочешь видеть, Руби, – мягко говорит он.