Девочка в красном пальто - Кейт Хэмер

Когда у меня пошли первые месячные, я знала, что это такое, потому что мама когда-то говорила мне о том, что рано или поздно такое случается с каждой девочкой.

Я не знаю, тринадцать лет – правильный возраст или нет, детали я не запомнила. Когда это произошло впервые, мне страшно не хватало Дороти. Если бы она была рядом, она бы подсказала, что делать, дала совет. Но рядом нет никого, кроме дедушки, а с ним не станешь обсуждать такие вещи, как месячные.

Я запихиваю в трусы комок туалетной бумаги.

– Можешь здесь остановиться?

Дедушка смотрит в окно на одноэтажный город – по сути, единственная улица с магазинами.

– Зачем?

– Мне нужно кое-что купить.

Из-за туалетной бумаги в трусах я переваливаюсь, как утка, когда иду к магазину. На продавщице за прилавком надет розовый фирменный халат поверх обычной одежды.

– Мне нужен ваш совет, – говорю я. – Что полагается делать, когда начинаются месячные?

– О, моя дорогая! У тебя нет мамы, тебе не с кем посоветоваться? И никаких родственниц?

Я хватаю с витрины упаковку жвачки и бросаю на прилавок:

– Нету. Вот это тоже посчитайте, пожалуйста.

Она с сочувствием смотрит на меня, вынимает из ящика тугие упаковки.

– Начать лучше с прокладок, – говорит она. – Для большего комфорта.

Когда я возвращаюсь в фургон, дедушка спрашивает:

– Чего ты там накупила?

Продавщица сложила прокладки в большой мешок с розовыми полосками, чтобы не видно было, что я несу.

На такую тему с дедушкой сложно говорить. Я напрягаю мозги, чтобы придумать ответ.

– Кое-что для женщин, – наконец, выдавливаю я.

– Но ты же еще маленькая! – Он очень удивлен.

Я ничего не отвечаю, он продолжает вести фургон, при этом выражение удивления не покидает его лица.

Я думаю о продавщице из магазина, о том, какая она добрая. Как сочувственно на меня посмотрела, когда узнала, что у меня нет матери и обо мне некому позаботиться.

Я привыкла сама заботиться о себе.

Мы едем, пока не оказываемся в окрестностях какого-то городка. Дедушка сказал, как он называется, но я забыла, а переспрашивать не хочу. В последнее время он мучается от сильных болей, не только в хромой ноге, но и в руках тоже. Когда он просыпается, пальцы у него скрючены. Ему требуется два часа, чтобы разогнуть их, но и тогда они болят. Иногда я пытаюсь возлагать руки на него. Я закрываю глаза и жду, когда появятся покалывание и звон, но никогда ничего не происходит. С дедушкой у меня ничего не получается. Он, правда, больше не сердится, как в первый раз там, под деревом. Он просто грустит оттого, что я не могу помочь ему, как помогаю остальным.

Когда мы выезжаем из города, с этими дымящими трубами, дедушка просит меня сесть за руль. Бывает, что я веду машину сама. Он научил меня, потому что часто его руки болят так сильно, что он не может держать руль. Конечно, я сажусь за руль в безлюдных местах, чтобы никто не видел. Я спросила его, когда я смогу сдать экзамен на права, а он ответил «никогда». Никогда – потому что я въехала в страну нелегально. А это значит, что мы должны соблюдать осторожность, иначе меня депортируют. По этой же причине я вряд ли смогу когда-либо устроиться на работу и все такое.

Из окна фургона местность кажется грязной, как будто покрыта черной пылью. В полях стоят какие-то механизмы, дедушка говорит, что они предназначены для горной разработки.

– Давай остановимся, – говорю я. – Я проголодалась, поедим где-нибудь.

Мы останавливаемся и меняемся местами, прежде чем подъехать к закусочной. Я знаю, куда мы направляемся, – я узнала эти места, а мы всегда бываем в одной и той же закусочной, когда проезжаем по этой дороге. Мы с дедушкой не так умело, как Дороти, ведем хозяйство и готовим, поэтому питаемся в основном пиццей, куриными крылышками и тому подобной едой. Я беру с собой умывальные принадлежности.

– Закажи мне «Маргариту», Додошка. А я пока помоюсь.