Ритуал - Маркус Хайц

— Bonsoir, messieurs, — с трудом выдавила она.

Лесник снял с нее плащ и подвинул ей табурет поближе к огню в очаге. Аббатиса с благодарностью села у огня, и чуть позже Малески протянул ей заваренный кофе. Она едва не пролила его, пальцы у нее замерзли так, что едва слушались.

— Скорее уж bonne nuit^[27]! Что заставило вас прийти сюда ночью, да еще в такую метель, достопочтенная аббатиса? — с наигранной заботой поинтересовался молдаванин. — Что-то случилось? Бестия зашевелилась?

Жан недоверчиво уставился на гостью. Ее внезапное появление показалось ему весьма необычным — к тому же здесь, в этом удаленном домике, о существовании которого было известно лишь немногим, — и подозрения, что аббатиса знает что-то про бестию, его еще не покинули.

— У нас в часовне для паломников… там стреляли. Мы нашли кровь на плитах и подумали, что… что один из месье Шастелей последовал сюда за бестией и убил ее. — Она отпила глоток кофе. — Пора рассказать вам правду, мсье Шастель. — Аббатиса окинула его долгим взглядом. — Вы… вы охотитесь не на волка. Это луп-гару.

Жану показалось, в ее серо-карих глазах он увидел плохо скрытый страх и заботу. Заботу о нем? Вся злость на нее растворилась в мгновение ока.

— Уж не наслушались ли вы болтовни ваших овечек, достопочтенная аббатиса? — прикинулся скептиком Малески. — Так нам следует бегать за сказочным существом?

— Это не сказки, мсье Малески, — резко возразила она. — Вы не из наших мест. Вы, скорее всего, не знаете, что Франция и раньше была в центре охоты на луп-гару.

— Вы говорите про средневековые облавы ради уничтожения якобы оборотней, во время которых лишились жизни тысячи безобидных волков? Или про многочисленные процессы вашей церкви против простых людей, которых обвиняли в том, будто они обращаются в волков? С вашего позволения, достопочтенная аббатиса, это не имело никакого отношения к охоте на оборотней. Это было чистейшее безумие.

— У меня сложилось мнение, что вы человек начитанный, — отозвалась аббатиса. — Заверяю вас, что под суд попали не только простые люди. Согласно документам нашего монастыря, инквизиторы в Овере, Виварэ и Жеводане охотились на луп-гару и, насколько я знаю из протоколов, зачастую успешно. — Она перевела взгляд на Жана. Он видел, что она говорит совершенно серьезно и что это дается ей нелегко. — Да защитит нас Господь от возвращения бестий, которые попытаются снова установить свое царство! — прошептала она.

— А вы не боитесь; что какой-нибудь новый инквизитор постучит в дверь вашего монастыря и проверит вас с остальными монашками, как в свое время славный судья Пьер де Ланкр в Бордо? — едко спросил Малески.

— Де Ланкр? — спросил Жан. Он не привык, чтобы с аббатисой спорили другие. — При чем тут Бордо?

— Более всех прочих в связи с дьяволом де Ланкр обвинял священнослужителей и за год изыскал не менее шестисот виновных. — Малески пристально наблюдал за аббатисой. — Мсье де Ланкр подробно сообщает о посещении одного четырнадцатилетнего пастушка, которого за очевидное слабоумие отдали под опеку монастыря. Невзирая на благочестивое место заточения, его не покинула тяга к сладкой плоти молодых девушек. Как утверждал де Ланкр, пастушок был луп-гару. Поправьте меня, если я в чем-то ошибся, достопочтенная аббатиса.

Григория возбужденно вскочила.

— Я прекрасно понимаю ваши намеки, мсье Малески, и воздержусь от сходных упреков. В наших стенах живут две таких несчастных, потерявшихся душ, и они столь кротки, что испугаются и комара. И уж тем более не способны бегать по округе и нападать на людей. — Она снова повернулась к Жану. — Это настоящий луп-гару, мсье! — воскликнула она. Схватив плащ, она пошарила по карманам, пока не нашла несколько смятых листков бумаги, которые протянула леснику. — Я вам записала, что известно про это существо и что против него можно использовать, дабы его уничтожить. Хотя теперь я сомневаюсь, нуждаетесь ли вы в моей помощи… Сдается, мсье Малески лучше меня разбирается в этих делах.

— Я? Ну, я посетил многие библиотеки. Дождь часто шел, приходилось где-то искать укрытие.

Григория не откликнулась на насмешку молдаванина, а Жан тем временем взял первый листок. При этом он нечаянно коснулся ее теплых пальцев. Больше всего ему захотелось их сжать, но он подавил это желание, разрешив себе лишь посмотреть ей в лицо. С мгновение она удерживала его взгляд, а после опустила голову.

— Становится все интереснее! Я люблю учиться, — продолжал Малески, поудобнее устраиваясь на угловой скамье. — Не будете ли так добры прочитать вслух, мсье Шастель? Про серебро можете опустить.

Уже с первой же прочтенной фразы Жан усомнился, будет ли польза от того, что выписала из книг монастыря Сен-Грегуар аббатиса.

— Тару способен творить не только зло, но и добро, — скептически прочел он. — Его можно узнать по волосам на ладонях, по сросшимся бровям, по сильному запаху и ненасытной алчности к женщинам и сырому мясу.

— Последнее верно во всех случаях, — заметил Малески, уже ухмыляясь до ушей.

— Тару стареет медленнее обычного человека и может прожить более ста лет, внешне оставаясь тридцатилетним. Зубы у него никогда не выпадают и белы как снег, он никогда не ступает на освященную землю…

— И как же он тогда оказался в часовне? — тут же вмешался Малески. — По всей видимости, кое-какие сказки сюда все же закрались.

— Луп-гару ненавидит ведьм и колдунов и борется с ними повсюду, где только может найти, так как боится их козней, хотя и сам владеет чарами, — читал Жан, и его сомнения росли от строчки к строчке. — Взглядом он подчиняет своей воле даже самых благочестивых, а его голос толкает кротких на разбой и заманивает девиц до свадьбы в постель, где тару лишает их девственности. Его вой вселяет страх в каждого, его зубы наносят раны, которые уже не исцеляются, когти у него тверды как кованое железо и прорезают мрамор и камни как воск. — Он опустил листок. — Вы хотите нас напугать, аббатиса? Если верить автору этих ненадежных откровений, нам понадобится все воинство небесное, чтобы выстоять против оборотня.

— Там еще есть что-нибудь? — поинтересовался Малески, набивая трубку. — Я люблю слушать сказки.

— Вам это понравится, — отозвался Жан, скользнув глазами по следующим строчкам. — Жертва луп-гару вынуждена оставаться при нем призраком и служить ему до самой его смерти. Господи Боже… — Он набрал в грудь побольше воздуха. — Предположительно, полная луна их защищает, когда они купаются в ее свете: в такую ночь любой клинок со звоном отскочит от их шкуры.

Он прервал чтение, поскольку Малески расхохотался. Молдаванин сгибался от смеха, из осторожности положив трубку на стол, чтобы она не упала. — Хватит, мсье Шастель, хватит, — задыхаясь, попросил он и провел рукой по коротким седым волосам. — Я живот сейчас надорву!

Григория гневно на нее уставилась.

— Мсье Малески, вы не выказываете уважения к моим стараниям спасти жизнь вам и мсье Шастелю.