Русский экзорцист - Андрей Николаев

С утра Волохов пошел на рынок, как обычно наказав Ивану не подходить к двери. Вернувшись, открыл входную дверь и сразу почувствовал странный запах. Он был не то чтобы неприятный, но какой-то тяжелый, терпкий, немного напоминавший аптеку и парфюмерию одновременно.

Он выглянул из прихожей. Кухонная дверь была закрыта, Волохов распахнул ее и от хлынувшего потока запахов едва устоял на ногах. Иван, раскрасневшийся от жары, стоял у плиты, на которой на всех четырех конфорках что-то булькало в разнокалиберных кастрюлях. На столе стояли несколько керамических мисок с растертыми в кашу корешками и травами. Помахав ладонью перед лицом, Волохов спросил:

– Иван, что тут происходит?

Парнишка повернул к нему сосредоточенное лицо.

– Я варю травы, – просто сказал он.

– Я вижу, что не пиво пьешь, – подойдя к окну, Волохов распахнул его настежь, – здесь помереть можно! Чисто газовая атака под Ипром.

– Извините, я не хотел… Но мне необходимо приготовить отвар.

– Хоть бы окно открыл, – проворчал Волохов, выгружая покупки.

Он вернулся в комнату и распахнул все окна, включая балконную дверь, устроив небольшой сквозняк. Вернувшись на кухню, присел к столу. Иван помешал большой ложкой в кастрюле, прикрыл ее крышкой и начал деревянной толкушкой растирать в миске несколько полупрозрачных кристаллов, похожих на слюду. Потом снял с груди полотняный мешочек, развязал его и стал что-то по щепотке добавлять в миску, продолжая растирать.

– Что это?

– Земля, – Иван завязал мешочек и повесил его на грудь, – святая земля. Вот что я забыл, так это уголь, – он виновато посмотрел на Волохова, – а мне он очень понадобится.

– Антрацит?

Парнишка хихикнул.

– Нет, что вы, обычный березовый уголь.

– Я видел в аптечке активированный.

– Это не подойдет. Мне немного надо, горсточку.

Волохов со вздохом поднялся с табуретки.

– Сейчас что-нибудь придумаем.

Он вышел из квартиры, тщательно запер дверь, и спустился во двор.

Поваленные деревья распилили и увезли. В песочнице под чудом уцелевшим грибком копошились двое малышей. В стороне, покуривая, стояли молодые мамы, оживленно что-то обсуждая. На подъездной дорожке притулился грузовик с помятой крышей и без стекол. Волохов, глядя под ноги, пошатался по двору, подобрал несколько сломанных березовых веток с листьями, кусок коры.

– Никак в баню собираемся? – игриво спросила одна из мамаш.

Было ей лет двадцать, но оплывшая фигура добавляла еще десяток лет. Как говорил про таких Витек: легче перепрыгнуть, чем обойти.

– Не угадали. Шашлычок сбацаем, – в тон ответил Волохов.

Вернувшись домой, он показал ветки и кору Ивану. Тот одобрительно кивнул и взял одну веточку с молодыми, чуть подвядшими листьями, а Волохов достал из духовки противень, отнес его в ванную и, положив на кафельный пол, поломал ветки и соорудил из них на противне колодец.

– Гори, гори ясно, чтобы не погасло, – он вложил внутрь колодца кору и поджег ее.

Кора взялась сразу, но ветки были сыроваты. Пришлось раздувать затухающий огонек. Дым ел глаза, Волохов чертыхался, но, наконец, пламя, сворачивая листья в трубочки, побежало по веткам.

– Мой костер в тумане светит, – Волохов вышел и плотно прикрыл за собой дверь.

Запах, который ошеломил его с утра, ощущался гораздо меньше. Иван процеживал отвар через марлю, Волохов помог ему, понаблюдал немного и вернулся в ванную. Дыма было столько, что он закашлялся. Костерок прогорел, из тлеющих веток валил едкий белый дым. Разгоняя его рукой, Волохов отмел обгорелые ветки в сторону, собрал кучкой уголь, переложил его в блюдце и отнес Ивану.

– Хватит?

– Вполне.

– Ну, слава богу, – глаза у Волохова стали красными от дыма.

Теперь к запаху варева прибавился еще дым, заполнивший маленькую прихожую. В комнате он плавал пластами, как туман в безветренное утро. Волохов, размахивая противнем, погнал его к открытым окнам.

– Видела бы Светка, во что ее квартира превратилась, – вздохнул он.

Они проснулись почти одновременно. Сквозь дрему Светка почувствовала как мягкие губы робко касаются ее щеки. Она открыла глаза. Димка лежал на боку и смотрел на нее.

– Спасибо, – шепнул он, – спасибо тебе.

Светка улыбнулась, хотя чувствовала, что вчерашний кошмар вот-вот вернется. Опять в висках скреблась боль и суставы начинало ломить. Она не выдержит еще один день ломки, но погружаться в дурман тоже нельзя.

– Нам теперь постоянно нужны уколы? – будто невзначай спросила она.

– Нет, что ты! Просто они позволяют видеть то, что скрыто бытовыми проблемами, мелкими дрязгами, погоней за мелким мещанским счастьем в своей норке. Мы объединяемся в единое с целым миром, который закрыт от зашторенных глаз обывателей. Ты чего-то боишься?

Димка встал с матраса. Тело у него было худое, но не дряблое. Узкие бедра, широкие плечи. Шрамы на теле делали его похожим на воина дикого племени с тропических островов. Светка отметила, что ожоговых рубцов на животе и ягодицах у него не было.

– Я не хочу все время витать в сказочных видениях, – чуть капризно сказала она. – Нам нужны соратники, ты сам говорил, а нас всего двое. Так много еще нужно сделать.

– Нас не двое. Есть еще мой учитель. Он открыл мне глаза, он удивительный.

– Это он нашел меня? – осторожно спросила Светка.

Дима задумался.

– Я видел тебя во сне, только лица не мог разобрать, но это была точно ты. А потом Рец показал тебя наяву в ресторане, и я сразу узнал твое лицо, твое тело. Ты словно всегда была со мной, только до поры пряталась в подсознании, – он закурил, подошел к окну и отдернул тяжелые гардины.

За окном, сквозь пожухлые от июньской жары листья, проглядывал соседняя типовая пятиэтажка. Серая, с покосившимися телевизионными антеннами на крыше, она казалась могилой с завалившимися крестами.

– Везде грязь, смрад, нечистоты… Где-то там нас ждут опустившие руки, но готовые принять помощь. Слепые, но готовые прозреть. Неужели мы откажем им?

Светка подошла, положила ему руки на плечи и прижалась грудью к его спине.

– Нет, мы им поможем. Но сначала нам нужно спасти твоего учителя.

Мы обязаны ему нашей встречей, нашей новой жизнью. Мы не можем

просто так вот взять и бросить его в этом болоте.

– Но он не перенесет посвящения, – возразил Дима не очень уверенно, – он

говорил, что у него больное сердце.

– Он сильный духом, воля, которая открыла ему новую дорогу, не даст