Они - Алексей Шолохов

– Алиби себе, сука, устраивал, – пробурчал Леша.

– Может, да, а может, нет…

– Он много пил, – после небольшой паузы произнес дед Семен. – Его и до этого-то трудно было назвать трезвенником, но после пропажи жены и детей он не просыхал.

Страхов вздохнул и посмотрел на кружку с чаем (он так к нему и не притронулся). Леша собирался встать, когда понял, что газета из комода была не просто подстилкой для рук.

– Что там? – спросил он и снова сел.

Дед Семен поднял руки и сделал вид, будто только что вспомнил о газете. Он открыл ее и повернул статьей к Алексею. «Безутешный родитель сходит с ума» – гласил заголовок. Леша перевернул газету и посмотрел на титульную страницу. «Донской вестник», 1968 год. Оно понятно, что подобный заголовок не мог появиться в «Труде» или «Ленинском знамени» тех лет, просто Алексей хотел убедиться.

В статье вкратце пересказывалась история пропажи жены и двоих детей. А дальше перечислялись симптомы сумасшествия Бориса Дмитриевича. Журналисты не преминули упомянуть историю с его танцами и распеванием песен на похоронах соседки. Но самый главный довод был на фото ниже. Леша узнал на нем свой участок. Разумеется, в том состоянии, в котором он его приобрел. Летняя кухня, фундамент, сарай, колодец. Снимок был сделан с высоты (может, вертолет?), так как был виден весь участок. Но центром, по всей видимости, была площадка фундамента. На ней были выведены две большие буквы «Б». Ниже говорилось, что Нестеров совсем «слетел с катушек» и написал ничего не значащие буквы на фундаменте. В конце была написана такая фраза:

Может быть, для нас надпись, обращенная к небу, ничего и не значит, впрочем, как и для каждого советского человека, но для него эти «ББ» не что иное, как «Большой Бог».

Что за придурок писал статью? Леша отложил газету и посмотрел на Семена Игнатьевича.

– Что вы думаете? – спросил он у старика.

– Я думаю, в статье есть доля правды. Он стал вести себя как… как псих. Заложил окно изнутри, чтобы не слышать, как Борька к нему стучится.

– Борька – это сын?

– Да. Я только не верю, что появление надписи – дело его рук. Дмитрич в тот день сильно нажрался и спал у меня вон в той комнате, – старик ткнул большим пальцем себе за спину. – Так что я уверен, это сделал не он. К тому же он очень испугался, когда утром увидел эту надпись.

Леша встал и пошел к выходу. Потом вдруг остановился и спросил:

– А он не говорил, что означает эта надпись?

– Да я бы и без него догадался. Это инициалы Борьки-младшего – Борис Борисович. Он писал их везде. Из-за этого ему мои лоботрясы дали прозвище. Бэби.

* * *

Бэби. Кто бы мог подумать? Ну почему я не удивлен? Нет, удивлен, конечно. Но не настолько, все складывалось, будто пазлы. Вот и сейчас он вставил в картинку еще один. Осталось совсем немного. Единственное, чего он боялся, так это того, что ему может не понравиться картина с Бэби, Дмитричем, обнаженной Верой и паукообразной Настенькой. Если кто ОНИ, он более или менее разобрался, то, что ИМ от Страховых нужно, Леша до сих пор не понял.

Он прошелся по дому. Чужому дому. Теперь почему-то это чувствовалось особенно остро. Они захватили его? Черта с два!

«Убей ИХ!»

Леша вдруг остановился. Судя по дембельскому альбому, а точнее – годам службы, написанным на обложке, Вадим Головко и Алексей Страхов были одногодками. Еще один пазл встал на свое место.

«Да у вас еще и по пластинке в башке».

Картинка продолжала собираться, но Леша не видел ее. Пока не видел. Алексей зашел в кухню, снова вышел в холл, заглянул в гостиную. Его начала раздражать атмосфера, в которой он оказался. Чужой дом, чужие…

«Мы стали совсем чужими».

«Я ненавижу и боюсь собственных детей».

Гребаные пазлы вкладывались в свои ячейки с мерзким хрустом.

«Кот спал с ним и ел».

«Он начал избегать его».

Страхов снова вышел в холл, посмотрел на второй этаж. Притаились, суки! Он подошел к лестнице, но потом, будто хотел обмануть кого, развернулся и пошел к подвалу. Там что-то было.

«Они пришли из-под земли».

С чего-то же Головко это взял? Да и откуда еще? С вертолета высадились, что ли?

«Земля – то, что нужно для захоронений. Подвал тоже сгодится».

Несмотря на то что дед Семен поддерживал Нестерова, Леша знал: Борис Дмитрич убил их. Ну, или, по крайней мере, навредил им так, что ОНИ обозлились на всех людей. Алексей попытался поставить себя на место Бориса Нестерова.

«Если бы от меня ушла жена, – подумал Страхов, – я бы захотел ее убить. Я бы обязательно ее убил. Куда бы я дел труп?»

Он спустился вниз и посмотрел на парту. Да уж, точно не под нее.

«Колодец – подходящее место, но я вырыл его, а до этого Вадим. Ни он, ни я не нашли там ни косточки. Они в подвале. Как пить дать в подвале».

Страхов осмотрел каждый угол, заглянул за шкаф, подошел к парте и, позабыв о страхе, отодвинул ее от стены. Ничего. Алексей выругал себя за глупость. Он искал в полу люки, а в стенах – двери. Дурак. Если бы сюда нагрянули следователи, то оставалось только на люк или дверь повесить табличку: «Они здесь!»

«Нет. Я бы их залил бетоном или замуровал».

* * *

Семен пробежался глазами по статье в пожелтевшей от времени газете. Он солгал. Семен знал о том, что сделал Нестеров. Борька проговорился по пьянке. Он заманил их в подвал и… Все, сука, выложил. Как Верку бил кочергой, как Настеньку душил, как ББ описался, глядя на все это. Ублюдок убивал мать и сестру на глазах восьмилетнего ребенка. Почему Семен не пошел в милицию? Да потому что их уже было не вернуть. Именно так он и пытался оправдать свою трусость. На самом деле он испугался, что его посадят вместе с Нестеровым. Борька его так и припугнул: мол, вякнешь где об этом, скажу что ты был со мной и закладывал стену.

– Ты ничего не сможешь доказать, – попытался возразить Семен, но это походило скорее на тявканье щенка.

– Помнишь, ты помогал мне разгружать кирпич?

Семен все понял.

– А я тебе говорил: надень перчатки, – Борис криво усмехнулся. – Ладно, подельник, пойду я спать. – Он встал и пошел в спальню Семена и Зины. – Ты ж не против, я у тебя прилягу. Зинка же только завтра приедет?

Семен просидел за столом до утра. Пил и плакал. Утром, когда все было выпито, Семен утопил страх и уже собирался идти сдаваться. Собрал узелок и вышел из дома. Посмотрел на ставший могилой фундамент. Его Борька возвел еще года два назад, но дом так и не начал строить. Не до этого, суке, было. Семен заплакал и вдруг через пелену слез он увидел Бориса Борисовича. Он что-то рисовал на бетонном полу нулевого уровня. Мужчина вытер слезы, и мальчик исчез. Через час уже с проснувшимся убийцей они осмотрели фундамент и увидели две девятиметровые буквы Б. Вечером Нестеров Борис Дмитриевич подох на собственной койке, захлебнувшись рвотой.