Изгоняющий дьявола - Уильям Питер Блэтти

– Лицемер! Тебе же плевать на свинью! Тебе на всех плевать! Ты отдал ее нам на растерзание!

– ...Я смиренно...

– Врешь! Ты врешь! Расскажи нам, где ты растерял свою смиренность? В пустыне? На развалинах? В могилах, куда ты позорно сбежал от своих друзей? Куда ты нагло смылся? Как ты смеешь разговаривать после этого с людьми, ты, вшивая блевотина!..

– ...отпусти...

– Твое место в гнезде у павлина, Мэррин! Твоя участь остаться наедине с самим собой! Уединись где-нибудь подальше и поговори сам с собой, ведь тебе больше нет равных!

Мэррин продолжал молиться, не обращая внимания на поток оскорблений.

Каррас попытался сосредоточиться на тексте. Мэррин читал отрывок из Библии:

– ..."он сказал «легион», потому что много бесов вошло в него. И они просили Иисуса, чтобы не повелевал им идти в бездну. Тут же на горе паслось большое стадо свиней, и бесы просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедшие из человека, вошли в свиней, и бросилось стадо из крутизны в озеро, и потонуло, и..."

– Уилли, у меня для тебя хорошие вести! – заскрипел бес. Каррас поднял глаза и увидел в дверях Уилли, которая тут же замерла, держа в руках ворох простыней и полотенец. – Я облегчу тебе страдания, – загремел голос беса. – Эльвира жива! Она жива! Она...

Уилли уставилась на него, а Карл закричал:

– Нет, Уилли, нет!

– Она наркоманка, Уилли, совершенно безнадежная...

– Уилли, не слушай! – кричал Карл.

– Сказать тебе, где она живет?

– Не слушай! Не слушай! – Карл попытался вытолкнуть Уилли из комнаты.

– Сходи, навести ее в праздник, Уилли, удиви ее! Сходи... Неожиданно бес замолчал и внимательно посмотрел на Карраса, который, подсчитав пульс Реганы и найдя его нормальным, решил, что можно ввести еще немного либриума. Он попросил Шарон приготовить все для инъекции.

Шарон кивнула и быстро отошла в сторону. Когда она с опущенной головой подошла к кровати, Регана с воплем «Потаскуха!» обдала ей лицо рвотой.

Шарон остановилась как вкопанная, и тут появилась личность Дэннингса и заорала:

– Проклятая шлюха!

Шарон вылетела из комнаты.

Новая личность скорчила недовольную физиономию, огляделась и спросила:

– Может быть, кто-нибудь откроет окно? Пожалуйста! Здесь такая жуткая вонища! Это просто...

– О нет-нет, не надо, – вдруг передумав, продолжал тот же голос. – Ради Бога, не делайте этого, а то еще кого-нибудь к черту угробят! – Потом Дэннингс засмеялся, подмигнул Каррасу и исчез.

– ...это он изгоняет тебя...

– Неужели, Мэррин? Да неужели? – Снова появился бес, и Мэррин молился, время от времени перекладывая орарь и крестя Регану. Бес снова принялся ругать его.

«Слишком долго длится этот приступ, – подумал Каррас. – Слишком уж он затянулся».

– А, вот и свиноматка появилась! – засмеялся бес.

Каррас повернулся и увидел, что к нему приближается Крис со шприцем и тампоном. Она пыталась не смотреть на него.

– Шарон переодевается, а Карл...

Каррас перебил ее коротким «Хорошо», и она подошла с ним к кровати.

– Да-да, посмотри на свое произведение, мама-свинья! Подойди сюда! – захихикал бес.

Крис изо всех сил пыталась не смотреть на Регану, не слушать ее, пока Каррас потуже привязывал руки девочки.

– Посмотри на эту блевотину! – взревел бес. – Ты довольна? Это все из-за тебя! Да! Это все из-за того, что карьера тебе важнее всего на свете, важнее мужа, важнее дочери, важнее...

Каррас оглянулся. Крис не шевелилась.

– Давайте же! – приказал он. – Не слушайте! Давайте!

– ...твой развод! Иди к священникам! Но они тебе не помогут! – У Крис затряслись руки. – Она сошла с ума! Она сошла с ума! Поросенок спятил! Это ты довела ее до сумасшествия и до убийства, и...

– Я не могу. – Лицо у Крис исказилось. Посмотрев на трясущийся шприц, она покачала головой. – Я не могу делать укол!

Каррас выхватил у нее шприц:

– Ладно, протрите руку! Протирайте! Вот здесь, – твердо приказал он.

Бес дернулся и, сверкая глазами от ярости, повернулся к нему.

– Кстати, и о тебе, Каррас!

Крис прижала тампон к руке и протерла нужное место.

– А теперь уходите! – решительно приказал Каррас, вонзая иглу в тело. Крис вышла.

– Да, уж мы-то знаем, как ты заботишься о матерях, дорогой Каррас! – закричал бес. Иезуит отступил и некоторое время не мог шевельнуться. Потом вынул иглу и посмотрел на закатившиеся глаза. Из горла Реганы доносилось тихое, медленное пение, похожее на голос мальчика из церковного хора: – Tantum ergo sacramentum veneremur cernui...

Это был католический гимн. Каррас стоял как вкопанный, пока продолжалось жуткое, леденящее кровь пение. Он поднял глаза и увидел Мэррина с полотенцем в руках. Аккуратно и очень осторожно он вытер рвоту с шеи и лица Реганы.

– ...et antiguum documentum...

Пение продолжалось.

Чей же это голос? И эти обрывки: Дэннингс, окно...

Каррас не заметил, как вернулась Шарон и взяла полотенце из рук Мэррина.

– Я закончу, святой отец, – сказала она. – Уже все прошло. Перед компазином я бы хотела переодеть ее и немного привести в порядок. Можно? Вы не могли бы на минуточку выйти? Священники вышли в теплый полутемный зал и устало прислонились к стене.

Каррас все еще прислушивался к страшному приглушенному пению, раздававшемуся из комнаты. Через несколько секунд он обратился к Мэррину.

– Вы говорили... вы говорили мне, что в ней только одна... новая личность.

– Да.

Они разговаривали, опустив головы, будто на исповеди.

– А все остальное – только формы приступов. Да, здесь всего... всего один бес. Я знаю, что вы сомневаетесь. Видите ли, этот бес... В общем, я один раз уже встречался с ним. Он очень могучий, очень.

Они снова помолчали, потом заговорил Каррас:

– Говорят, что бес появляется помимо желания жертвы.

– Да, это так... это так. Он может появиться и там, где нет греха.

– Тогда какова цель одержимости? – спросил Каррас, хмурясь. – Отчего это происходит?

– Кто знает, – ответил Мэррин, задумался на секунду, потом продолжил: – Мне, однако, кажется, что цель беса – не сама жертва, а другие люди, мы... те, кто видит все это, кто живет здесь. И я думаю, я уверен – он хочет, чтобы мы отчаялись, потеряли человеческий облик и сами стали зверьми, подлыми, разложившимися личностями, забывшими о человеческом достоинстве. В этом, видимо, и весь секрет – дьяволу нужно, чтобы мы сами считали себя недостойными. Я думаю, что вера в Бога не зависит от разума, а от нашей любви, от того, считаем ли мы, что Бог любит нас...